Чтение онлайн

— Не время для дискуссий. Через полчаса подойдут машины. Будьте готовы к погрузке.

Николай Николаевич Гаврилов взял все руководство в свои руки, так как дня два назад, когда под Кременчугом сложилась особенно тяжелая обстановка, туда выехал генерал М. А. Парсегов. Там его вместе с войсками и отрезали от своих вражеские танки.

Подошли штабные грузовики, мы погрузили в них наиболее ценные документы и, оставив в лесу под Пирятиным кучи пепла от сожженных бумаг, выехали на восток, по направлению к реке Сула.

Так, на грузовиках, штаб артиллерии продвигался проселочными дорогами всю ночь и следующий день. Потом бензин кончился, полковник Гаврилов приказал сжечь машины и все оставшиеся штабные документы. Дальше двинулись пешком, в пути к нам присоединялись бойцы и командиры из разных частей. В общем, образовался уже значительный отряд. Полковник Гаврилов отозвал нас с полковником Надысевым в сторонку, стали держать совет, как прорываться из окружения. Решили разбиться на две группы. Одна группа — ее возглавил Надысев — взяла направление на город Снятин, вторая во главе с Гавриловым пошла к Суле северней первой — на город Лохвицу. Надеялись за Сулой встретить наши части. Не знали мы, что идем прямо в скопище танковых и моторизованных частей фашистов, что именно на этом участке Сулы, между Лохвицей в Снятиным, два-три дня назад встретились 24-й и 14-й немецкие моторизованные корпуса, замкнув окружение. [18]

Перед последним переходом к Суле полковник Гаврилов выстроил наш сильно разросшийся отряд (в нем было уже человек 200) и разбил его на три подгруппы. Одну возглавил начальник организационного отдела штаба артиллерии полковник Т. Н. Подольский, вторую — полковник Н. С. Шендерович, третью — майор И. В. Степанюк. Меня Гаврилов назначил своим заместителем. Выделили боевое охранение, вперед двинулись разведчики, следом весь отряд.

До берега реки дошли без выстрела. Был ранний вечер, мы с Гавриловым, шагая впереди строя, приметили сарай, решили: коли не найдется лодок, соорудим плотики для переправы на тот берег. Внезапно с прибрежных бугров ударил пулемет, пыльным буруном прошлась по дороге пулеметная очередь. «Ложись!» — крикнул Гаврилов. Отряд рассыпался по полю, открыли ответный огонь. Но мы все на виду, противник за буграми, огонь его все усиливается. Надо что-то предпринимать. Ползу к Гаврилову, спрятался за пенек вовремя — в него врезалась автоматная очередь. Видимо, она же сразила Николая Николаевича Гаврилова. Я окликнул его, он не ответил. Ранение оказалось смертельным. Пришлось взять командование отрядом на себя. Мы атаковали и отбросили вражескую засаду, но переправиться через Сулу не смогли. Огонь гитлеровцы вели со всех сторон.

Эти события августа — сентября 1941 года на Юго-Западном фронте, героическая борьба наших войск за Киев, вражеское окружение, прорыв из него отдельных соединений и групп, гибель в бою командующего фронтом М. П. Кирпоноса, начальника штаба В. И. Тупикова, члена Военного совета М. А. Бурмистенко и других товарищей достаточно полно освещены в нашей военно-исторической литературе, в том числе в мемуарах Ивана Христофоровича Баграмяна и Георгия Семеновича Надысева. Поэтому, чтобы не повторяться, расскажу только то, что видел и пережил сам в эти тяжелые дни.

Сильный огонь противника, встретивший нас близ Лохвицы, заставил меня изменить маршрут. Мы отошли, вынеся из-под огня тело Николая Николаевича Гаврилова. Расположились в небольшой рощице. Похоронили полковника Гаврилова и еще двоих товарищей. Перевязали раненых. Второй день во рту ни крошки хлеба. Ноги как чугунные, лечь бы и заснуть, а нельзя. Немецкие танки снуют по дороге метрах в 600–700. Надо уходить. Поднял я поредевший отряд, скрытно вышли из рощицы, двинулись вдоль Сулы вниз по течению. Спустя примерно час, уже в темноте, [19] опять наткнулись на противника. Опять автоматно-пулеметные очереди почти в упор. Командую: «Перебежками, слева по два — вперед!» Вскакиваем, бежим, стреляем. Спотыкаюсь об убитого немца. Справа кто-то из наших кричит: «Ручной пулемет! Живем, товарищи!» Потом тишина. Собираю отряд на голос. Еще меньше нас стало. Идем дальше на юг.

Сколько дней и ночей мы шли, прорываясь из окружения, сказать затрудняюсь, В памяти все смешалось. Стычки, отходы, внезапный огонь, отчаянные наши атаки. Ясно запечатлелась только одна длинная и пологая высота, на ней копны сжатой пшеницы. Мы шли цепочкой друг за другом, как вдруг впереди, шагах в ста, рванул тяжелый немецкий снаряд. «Ложись!» — крикнул я. Товарищи залегли, а второй снаряд рванул уже далеко позади. И лежа я четко представил себе немецкого офицера-артиллериста на наблюдательном пункте. И как он увидел нашу цепочку, выпустил первый снаряд. Недолет! Он увеличил прицел на четыре деления, довернул орудие влево (это я определил по второму разрыву). Сейчас он споловинит полученную вилку разрывов. Странное спокойствие мной овладело. Я был уверен, что перехитрю его. Встал. Крикнул товарищам: «Следить за мной! Делать, как я!»

Высота была открыта километра на три. Мы метнулись по ней вправо, третий снаряд взрыл землю там, откуда мы ушли. И началась эта отнюдь не занятная игра со смертью. Мы длинными зигзагами бежали по полю, фашист, видимо, вошел в азарт и уже без всяких вилок бил по нас сначала орудийным взводом, потом всей батареей 150-мм гаубиц. Но мы его все-таки перехитрили и, не потеряв ни одного человека, ушли за гребень. Он уже вслепую послал нам вслед несколько снарядов, а мы молча лежали в траве, уставшие от этой бешеной гонки.

Второе, что явственно помню, — это ощущение сильного голода. Когда ночью наконец-то вышли опять на тихий участок реки Сулы, некоторые товарищи стали говорить, что лучше нам переправляться поодиночке. А то, дескать, опять заметят группу и «накроют». Пришлось мне применить свою командирскую власть. Поговорил жестко — иначе эти смертельно усталые, уже много дней голодавшие люди могли бы стать легкой добычей фашистских патрулей. Они это поняли, вернее сказать, прочувствовали. На рассвете мы встретили очень старенького дедушку — из местных жителей. Он сказал, что мы у него не первые, что он уже перевез на ту сторону Сулы многих окруженцев. Дедушка принес [20] нам хлеба, молока, сала, накормил, а затем пригнал и две лодки. Мы переправились через Сулу, поблагодарили дедушку и двинулись в сторону города Гадяч. Не доходя до него, встретили наши передовые части. Нам дали автомашины и отправили в город Ахтырка, где в это время уже формировалось новое управление и штаб Юго-Западного фронта. Командующим фронтом (и главнокомандующим Юго-Западным направлением) был назначен Маршал Советского Союза С. К. Тимошенко.

В Ахтырке, в доме, отведенном под штаб артиллерии фронта, нас встретил генерал М. А. Парсегов. И первым его вопросом был:

— Где Николай Николаевич?

Я рассказал, как погиб полковник Гаврилов. Лицо Парсегова стало сумрачным.

— Не уберегли! — с укором сказал он. — А какой был командир! С большой буквы. И смерть принял, как жил. По-солдатски, лицом к врагу.

Вышли мы от Парсегова, а навстречу идет Георгий Семенович Надысев. Значит, тоже пробился из окружения. Обнялись на радостях, он спросил:

— А где Николай Николаевич?

Пришлось повторить рассказ. И еще много было в этот день таких встреч с друзьями — и радостных, потому что мы снова были вместе, в общем строю, и печальных, потому что узнавали о товарищах, погибших при выходе из окружения.

Штаб артиллерии фронта был сформирован в течение нескольких дней. Костяк его составили старые работники — Г. С. Надысев, Т. Н. Подольский, В. И. Калиновский и я. Прибыли и новые товарищи. А начальником штаба был назначен полковник А. А. Гусаков. До этого дня он прошел нелегкий боевой путь. Начал войну командиром 5-й противотанковой артиллерийской бригады. Воевал на нашем фронте, пробивался с частью из окружения. В общем, строевой командир, решили мы, узнав его биографию. Однако оказалось, что полковник А. А. Гусаков и в штабном деле хорошо разбирается. Мало того, он был штабником, как говорится, до мозга костей. Меня, например, он многому научил. Гусакова отличала высокая штабная культура, мелочей для него не существовало. И, работая с ним, я скоро убедился, что дело не в его каком-то особенно дотошном характере, а в самой работе, что работник штаба должен быть именно таким — пунктуальным и дотошным, что разделение труда на нужный по существу и нужный только формально (например, [21] графическое оформление боевых документов и прочие, так называемые, «мелочи») — это признак легкомыслия, и боевая жизнь, война жесточайшим образом за него наказывает.

Между тем в середине сентября обстановка на всем советско-германском фронте оставалась сложной. В эти дни после некоторой паузы немецко-фашистское командование группы армий «Центр» приступило к подготовке операции под кодовым наименованием «Тайфун». По замыслу, эта операция должна была завершить летне-осеннюю кампанию взятием Москвы и разгромом Советского Союза.

Ставка Верховного Главнокомандования специальной директивой от 27 сентября 1941 года поставила перед командованием Юго-Западного фронта задачу «перейти к жесткой, упорной обороне»{2}. Однако исполнить директиву войска фронта, несмотря на все усилия, героизм и самоотверженность, не смогли. Слишком неравными были силы. Фашистская группа армий «Юг» непрерывно пополняла потери, а мы пополнений практически не получали, так как Ставка в этот момент все, что могла, направляла на главный участок советско-германского фронта — под Москву.