Чтение онлайн

До конца года войска Юго-Западного фронта продолжали активные действия, атакуя врага ограниченными силами с целью сковать его соединения и не позволить перебрасывать их с нашего участка на московское направление. Там продолжалось контрнаступление советских войск. Противник чрезвычайно нуждался в резервах, но мы не позволили ему снять с нашего направления ни одной укомплектованной дивизии.

Перед Новым, 1942 годом к нам приехал главком маршал С. К. Тимошенко и от имени Президиума Верховного Совета СССР наградил орденами и медалями большую группу генералов и старшего командного состава штаба и управления Юго-Западного фронта. Награды получили и мы с начальником штаба артиллерии полковником Гусаковым. Привинчивая орден на гимнастерку, он спросил:

— У тебя тоже первый?

— Первый.

— Это нам за трудное лето, за прямую наводку, — сказал он задумчиво.

А я вдруг произнес то, что уже давно меня мучило:

— Надоело в штабе.

— Мне тоже, — сказал он. — Чувствую себя на месте, а охота опять в строй.

— Пошли к начальству? — предложил я. — Пока у начальства хорошее настроение.

— Пошли! — согласился он, и мы сразу отправились к Михаилу Артемьевичу Парсегову, изложили просьбу.

— Оба? Сговорились? — изумился он и принялся нас ругать. Дескать, уйдет начальник штаба, уйдет начальник оперативного отдела, что останется от штаба артиллерии и что прикажете делать ему, начальнику артиллерии?

Он был искренне возмущен нашей просьбой, да и я, будь на его месте, наверное, не похвалил бы основных помощников за то, что они собрались уходить из штаба. Но Михаил Артемьевич Парсегов, погорячившись, все же пошел к главкому, [26] бросив с порога: «Ждите!» Вернувшись, сказал: «Ступайте к Семену Константиновичу, он вам пропишет ижицу!»

Вошли мы в кабинет маршала Тимошенко, он улыбнулся.

— Награждаю, — говорит, — а вы убегаете из штаба? Хотите в 28-ю армию{5}?

— Хотим! — сказали мы с Гусаковым.

— Ну и славно! — сказал Семен Константинович. — Армия, как вы знаете, формируется. Ее артиллерия тоже. Вы, — обратился он к полковнику Гусакову, — назначаетесь начальником артиллерии армии, а вы, полковник Казаков, назначены его первым заместителем. Довольны?

— Так точно!

Мы выехали в расположение 28-й армии. В пути говорили о последних новостях с фронта под Москвой. Громим и гоним немца там, будем громить и гнать его из Харькова, из Донбасса, с Украины вообще. Это нам казалось очень близким. Оттого-то мы и отпросились из штаба в строй. Очень хотелось своими руками мстить врагу. Это была наша психология тех зимних месяцев, события которых волновали и воодушевляли весь советский народ. Великая победа под Москвой — она как бы озарила горизонт всей войны. Не зря же сказал потом поэт: «И Берлин, если помнится, назван был под Москвой».

В первой половине января Юго-Западный и Южный фронты смежными флангами провели Барвенково-Лозовскую наступательную операцию, вбили глубокий, до ста километров, клин в оборону противника в Донбассе. Наша 28-я армия находилась довольно далеко от этих мест и участия в операции не принимала. Доформировывая артиллерию армии, мы готовили ее к весенне-летней кампании. Штаб фронта разрабатывал крупную наступательную операцию, целью которой был разгром харьковской группировки противника, освобождение Харькова, создание соответствующих предпосылок для наступления в Донецком бассейне. Операция была намечена на май, однако участвовать в ней мне не пришлось. В конце марта меня вызвали в Москву, в Штаб артиллерии Красной Армии. [27].

В Штабе артиллерии Красной Армии

Штаб артиллерии Красной Армии размещался на берегу Москвы-реки, в старинном громадном здании 18 века{6}, что стоит между улицей Солянкой и древним московским пригородом Китай-городом. Дом этот с первых и до последних дней войны стал средоточием интенсивной творческой работы советских артиллеристов, работы не только оперативной — по руководству артиллерией на фронтах, по ее формированию, обеспечению квалифицированными кадрами, но и работы научной. Именно сюда стекались с фронтов, причем в различной форме — и официальной и неофициальной, вплоть до письма какого-нибудь командира батареи, — предложения, запросы и вопросы, рекомендации, просьбы, касавшиеся, как правило, самых острых и неотложных артиллерийских проблем. В документах и письмах был живой, непосредственный боевой опыт. Его собирали, анализировали, обобщали, и он возвращался на фронт то в форме указаний Штаба артиллерии Красной Армии, то как инструкция Генерального штаба, то в директивах Ставки Верховного Главнокомандования, то в новых артиллерийских уставах и наставлениях.

Эту творческую атмосферу я почувствовал сразу же, едва переступил порог штаба. Начальник управления кадров генерал П. В. Гамов показал приказ, которым я назначался начальником оперативного отдела штаба артиллерии, и отвел к начальнику штаба генералу Ф. А. Самсонову. Федор Александрович усадил меня в кресло, не торопясь расспросил о прошлой службе и так же неспешно и чрезвычайно скрупулезно стал рассказывать о моих новых обязанностях. Следить за его мыслью было легко, так как он не позволял ни себе, ни собеседнику ни на секунду уклониться от главной темы. Рассказывал просто, точно и емко. Его беседа ввела меня в курс главных дел, планов и замыслов возглавляемого им штаба. Одним из важнейших и актуальнейших дел было внедрение в практику директивного письма Ставки Верховного Главнокомандования от 10 января 1942 года об организации прорыва оборонительных линий противника и артиллерийском наступлении{7}.

Рассказывая об этом документе, генерал Самсонов заметил: [28]

— Некоторые артиллерийские командиры, соглашаясь с требованиями директивы, на практике ее не выполняют. Другие, наоборот, выполняют слишком буквально, то есть едва ли не заставляют артиллеристов наступать в пехотных цепях. И наша с вами задача, задача каждого на его посту, в его конкретной работе — проводить в жизнь положения директивы Ставки. Это сейчас важнейший вопрос. Не научимся группировать в кулак артиллерию, не научимся сопровождать пехоту огнем до полного прорыва вражеской обороны — наши наступательные действия неизбежно будут затухать и выдыхаться. Вы это, надеюсь, понимаете?

Да, я это хорошо понимал. Сам был свидетелем и участником ударов и контрударов, которые не достигали цели — полного разгрома той или иной группировки противника. Почему? Да потому что не научились бить врага артиллерийско-пехотным кулаком, единым и мощным. Это, может, и упрощенная, но в общем верная картина. Нелегко и непросто дался нам этот фронтовой опыт, и потребовались крупные организационные и оперативно-тактические мероприятия, потребовалась директива Ставки, чтобы буквально на ходу, в боях добиваться того, что подсказано жизнью.

Одним из инициаторов этой крупной перестройки в боевой работе артиллерии был начальник артиллерии РККА, заместитель Наркома обороны СССР Николай Николаевич Воронов, тогда генерал-полковник. Его еще задолго до войны хорошо знали в армии, особенно в Московском военном округе, где он был командиром артполка и начальником артиллерии{8} Московской Пролетарской дивизии. Это был высокого роста и крепкого сложения человек, очень спокойный. Не любил формальностей. Дела решал быстро и просто. Мне, тогда командиру артдивизиона Кремлевского училища, несколько раз приходилось обращаться к нему — просить выделить время на полигоне для проведения боевых стрельб. Он, бывало, заглянет в маленькую записную книжку и скажет: такого-то числа, в такие-то часы. Приезжаем с курсантами на полигон — нас ждут. Человек слова, человек дела. Так отзывались о Николае Николаевиче все, кто сталкивался с ним по службе.

К началу Великой Отечественной войны генерал Н. Н. Воронов был опытным боевым командиром. Петроградец по рождению, член КПСС с 1919 года, он красным курсантом [29] и командиром взвода в гражданскую воину участвовал в боях против войск Юденича и белополяков, а много лет спустя, во время национально-революционной войны в Испании, был военным советником республиканской армии. В Мадриде, когда франкисты начали обстрел города, Воронов организовал и лично руководил контрбатарейной борьбой с артиллерией противника. А два года спустя, летом 1939-го, он управлял артиллерией, громившей 6-ю японскую армию на Халхин-Голе. Зимой 1939/40 года на Карельском перешейке генерал Воронов организовал боевую работу артиллерии, в том числе орудий большой и особой мощности, проложивших нашей пехоте дорогу через железобетонный пояс укреплений линии Маннергейма.