Чтение онлайн

Вы знаете, как пахнет воздух в кедровой долине! Улья реки порывисто развернулась, продолжая идти, только спиной вперед. Марцель поежился, ожидая, что она вот-вот зацепится за очередной корень, выпирающий из тропинки и растянется на земле. Но у ульрики словно была лишняя пара глаз на затылке, или просто чертовское везение, или кошачья ловкость. — Имею некоторое представление, — ответил Шелтон туманно.

Марцель ухмыльнулся в сторону. — Соврал, не хочет ударить перед ней в грязь лицом. Это было слегка забавно. «Он чудесный», — проникновенно сказала Ульрике и даже зажмурилась на секунду, а потом снова развернулась и раскинула руки в стороны, касаясь раскрытыми ладонями ветви орешника по бокам тропинки. Солнце покрывало медью волосы, торчащие из-под бейсболки. Сначала кажется, что ты вдыхаешь что-то лекарственное, чистое эфирное масло, а потом дышишь, дышишь.

Это смола и иголки, и сама почва все так густо пропитана запахом, что он проникает в кровь, и уже кажется, что любой другой воздух непригоден для дыхания, это как чары. Слово оказалось спусковым крючком. Мысли ульрики, калейдоскоп непохожих обрывочных картинок вдруг вспыхнули одним ярким, объемным образом, больше похожим на воспоминания или череду кадров из фильма.

Ночь, звездная бездна над головой, огромная поляна, травы примяты, утоптаны, кедровые спалины, окаймляющие ее с трех сторон, и обрыв в узкое, заросшее хвойниками ущелье с четвертой. Костер до небес, женщины в ярких платьях, горячее вино с можжевельником, перцем и лимонником горчит на губах, делает голову легкой, глупой, а ноги непослушными.

И надо идти в круг, ведь скоро танцы, но как хочется просто распластаться в траве, уставиться в небо крепить воздух, кедровый, горный, с привкусом дыма и вина. — Шванг! — А? — не в попад ответил Марцель, хлопая глазами, и только через секунду сообразил, что ни с того ни с сего застыл посреди тропинки и, видимо, стоит неподвижно уже достаточно для того, чтобы Шелтон забеспокоился.

— Не обращай внимания, задумался. И, добавил он совсем тихо, глядя в спину беспечно вышагивающей по тропе Ульрике, у нее завораживающие мысли. Я как будто кино смотрю. Раньше думал, что только твои мысли могу слушать бесконечно. Но ульрики — это нечто. В своем роде, конечно».

Взгляд Шелтона стал колючим. То же солнце, которое добавляло игривые медные искры в волосы ульрики, ложилось пятнами на лицо стратега, делая его похожим на мраморную маску. — Не увлекайся. Оставайся на чеку. Забыл? — Где-то поблизости ты слышал того сумасшедшего. — Скорее уж монстра, — Марцель инстинктивно обхватил плечи руками, как от холода. — Он не просто псих, он агрессивный псих, у него не разума, а труп разума, еще и сгнивший.

Черт, спасибо, что поднял мне настроение. Разозлившись непонятно на что, Марцель повернулся и побежал за Ульвике. — Кретин, сбил настрой. Но ведь правда, тот же лес, те же места… Чёрт, как бы действительно не напороться на монстра. — Ммм, Ульрике, послушай… Марцель был готов болтать о чём угодно, кроме загадочных психов с манией убийства и гниющими мозгами.

— Ты говорила, что отведёшь нас к месту смерти Даниэлы Ройтер, но ведь полицейские ничего не нашли, так откуда ты знаешь, куда она направилась? Ульрике скосила глаза на Марцеля. Ну, честно, я не знаю, я предполагаю. Все почему-то считают, что Даниэла пошла искать камни. Вообще, похоже на правду, разных камешков тут много, халцидон, цветной ангидрид, кварц, липидолит, нефрит, иногда даже малахит встречается, но это на разработках.

А вот на поверхности вряд ли найдется что-то интересное. Анна Линден водила Даниэлу к старым шахтам с той стороны горы. Ещё Даниэла любила фотографировать, но в тот день обещали грозу. Задумчиво протянула уйрики. И Даниэла знала.

А какая может идти речь о том, чтоб камешки искать или снимки делать, если вокруг скользкие скалы и дождь? С другой стороны, она взяла с собой коврик, спальный мешок и ещё кое-что в том же духе. Значит, собиралась ночевать в горах, в одной из пещер. Странно, да? Плюнув на гендерные стереотипы, Марцель ухватил Ульрики за локоть, так легче было подлаживаться под ее размашистые шаги.

— Да, — согласился он, — странно, а полицию странности не насторожили? — Это не у меня, спрашивайте, — хмыкнула Ульрики, — я там не работаю, но зато хорошо знаю горы и представляю, куда могла отправиться девушка вроде Даниэлы. — И куда же? — На могилу Ман-Нон. Марцель замедлил шаг, поневоле тормозя и ульрики.

Ман-Нон? — Ну, говорят, что она — главная ведьма этих земель. Жила в Хафельберге, когда он был еще деревушкой с дикими нравами. Криво улыбнулась ульрики. В мыслях у нее творилось нечто невообразимое — огонь, крики, мечущиеся человеческие тени. Марцель, вняв инстинкту самосохранения, отстранился от этого бедлама, стараясь особо не вслушиваться.

По легенде, она пришла издалека, эта Манон. У нее было другое имя, не похожее на здешние имена, и другой облик, волосы как смоль, кожа как горячишный мед, глаза как черный уголь. Манон умела предсказывать погоду по приметам, чувствовала ложь и знала свойства растений. Конечно, странную пришелецу посчитали ведьмой, однако сын старосты, рыжий великан с добрым сердцем полюбил ее и сделал своей женой, и никто в деревне не смог пойти против его слова.

А потом у Манон родилась девочка, чем-то похожая на нее, чем-то на отца. И все бы кончилось хорошо, и финал у сказки был бы счастливый, но однажды муж Манон заболел. Чтобы вылечить его, она послала дочь в лес за травами и какой-то особой плесенью из дальней пещеры, а сама осталась ухаживать за больным.

Но в то же время одна злая женщина, которая хотела забрать мужа Манон себе, обвинила ее в злом колдовстве и в том, что она пытается не вылечить, а извести собственного мужа. Видимо, наветы были правдоподобными, потому что в ту же ночь Манон вытащили за волосы из дома и забили насмерть, а тело скинули в угольную яму, закидали хворостом и сожгли.

Деревенский священник, который ненавидел Манон за ее знания, благословил жителей деревни на расправу и сам первым подбросил вязанку дров. А муж Манон, словно почувствовав, что с любимой происходит что-то страшное, очнулся и попытался выйти на улицу, но был так слаб, что оступился на пороге и сломал шею.

Когда дочь Манон вернулась из леса с нужными травами, она застала только почерневшие кости своей матери в угольной яме и труп отца, подготовленный для погребения. Тогда девочка собрала обгорелые кости и поднялась так высоко в горы, как только смогла, и там, близко-близко к звездам и полной луне, похоронила ее и посадила на могиле росток кедра.

А после свернулась там в клубочек и заснула, умоляя мать указать на убийц. И дочери Манон был сон, в котором у злой женщины падали изо рта черви и змеи, у священника руки были объяты пламенем. На рассвете дочь Манон проснулась и спустилась в деревню. Там она забралась в дом к злой женщине и пролила ей в глаза, в уши и в рот по три капли сока ядовитых ягод.

До священника девочка добраться не смогла, потому что этот трус запер все двери, она прокляла его и ушла. Говорят, что через много лет дочь Манон вернулась в деревню никем неузнанная, чтобы увидеть, сбылось ли проклятие, а на могилу Манон к старому кедру до сих пор ходят, чтобы узнать правду о чем-либо. Если не верите мне, спросите сестру-анхелику, она расскажет то же самое.

Не в попад закончила Ульрике. Марцель облизнул пересохшие губы и только тогда осознал, что последние минуты две слушал буквально с открытым ртом. — Это местная легенда такая, да? — Типа того. Пожала плечами Ульрике и вздохнула. — Я вот к чему клоню. Даниэла была как раз из тех, кто мог бы пойти к Манон. Неважно, за правдой или просто так, но она точно поверила бы в легенду, как и ты.

А кто сказал, что я верю? Я знаю, просто ответила улерике и сощурилась на солнце. Эх, что-то у меня голова болит. Наверное, гроза будет. Через час утоптанная дорожка превратилась в узкую, едва намеченную тропинку, задирающуюся вверх под углом в сорок пять градусов. Марцель дважды оступился.