Грустно бедной девочке в Рождественскую ночь…Мама убирает крошечную елку,Хочется на праздник горе перемочь,Радость и веселье увидать хоть в щелку.Нитка беглой искрой ряд свечей зажгла,Бледные орехи сиро к веткам жмутся,Тускло золотятся бусы из стекла,Точно в сне тяжелом страшно оглянуться.Нет родных и близких, братьев и сестер,Нет любимой куклы, нет гостей на елке,Все они остались там, за гребнем гор,Где в холодном снеге бродят люди-волки.Спать пора, малютка! В звездах небосклон,Елка догорела, в дреме слиплись глазки,И уж над кроваткой реет детский сонПод знакомый шепот старой, милой сказки.Вдруг глубокой ночью девочка проснулась.Слышит кто-то ходит, по полу стучит,Мягенькая шерстка пальчиков коснулась,Кто-то одеяло лапкой теребит.Кто это? Собачка? Это ты, шалунья?Тихо. Беспробудна, безответна ночь. Кто там? Это кошка, кошка попрыгунья,Серенький, мохнатый не уходит прочь.Кто ж это такое? Верно обезьянка,Вон сверкают глазки желтым огоньком,Днем визгливо пела на дворе шарманка,Верно обезьянка проскользнула в дом.Прыгнуло вдруг что-то прямо на подушку,Мордочкой склонилось к девочке на грудь.Девочка вскочила смотрит на зверюшку,Хочет гостью на пол в ужасе стряхнуть.Кто ты? — смеется мохнатая рожица;Тише, голубка, жильцов не буди,Я твоя бабушка, полно тревожиться,Дай посидеть у тебя на груди.Кто ты? — Да я же, кикимора старая,Видишь, пришла из дремучих лесов,Древняя, дикая, мшистая чарая,Призрак далеких ушедших веков.Милая внучка, я быль пережитая,Пали леса под секирой стеня…..Кто я? Преданье, звено позабытое…Кто я? — Кикимора, бабка твоя!Косматая бабка старинного бора,Родная по духу, родная по крови,Заржавленный край золотого узора,Невырванный корень распаханной нови.Вы чтите давно христианского Бога,Вы носите крест на развернутых стягах,Но в ваших селеньях страшнее дорогаЗвериной тропы в заболотных оврагах.Вы в платьях заморских, с заморскою речью,Заморскую елку на святках вы жжете,Но нет, не щадите вы жизнь человечью,Не лучше, не краше вы предков живете.Под кровлей домов, под прикрытьем заборовВы так же бредете во тьме и печали,Как брел темный прадед в хвое черных боров,Как брел дикий пращур в неведомой дали.Не бойся-ж меня, моя внучка родная,Близка я по крови, близка и по духу,Кикимора старая, бабка седая,Гляжу я весь век на людскую разруху.***Ярким, зимним утром девочка проснулась,Мама ей в кроватку молоко несет,Мама от обедни уж давно вернулась,И на окнах полдень ломит тонкий лед.Девочка сидела сонная, смешная,Осмотрела тихо комнату кругом… —Мама, где зверюшка, бабушка лесная?Бабушка-зверюшка оказалась сном…
Памяти Андерсена
В далеком детстве крошкой беззаботнойЖила я в южном городе нарядном,Ронявшем зелень цветников дремотныхВ морскую воду — голубым наядам.Смотрела я на версты зыби синейИ на закат над морем неизменный,А под подушкой берегла святыню, —Потертый томик сказок Андерсена.Любила безобразного утенка,Солдатика, расплавленного в печке,Царицу льдин, насмешливых и звонких,И звезды елок — золотые свечки.Но больше всех в живых листках альбомаМорскую я царевну полюбилаИ потому, что с ней была знакома, —Она ко мне на берег выходила.Давала мне лиловые ракушкиИ липкая оранжевые травы,Была таинственной морской подружкойИ говорила грустно и лукаво:Не радуйся, малютка, дружбе нашей, —На жизнь твою она печать наложит…Кто на земле, чтоб пить земную чашу,С морскими душами дружить не может.Кто в море, тот забыть не может волны,Чтобы земному принцу сердце бросить.Двойная жизнь, двойной мираж неполный,Ни счастья, ни покоя не приносит.Таких людей безрадостно влюбленных,Живущих грустью, скорбью и мечтами,Зовут у нас небрежно-благосклонноПоэтами, а иногда… глупцами.Не радуйся, малютка, дружбе нашей,Твоя судьба с моей судьбою схожа…Кто на земле, — чтоб пить земную чашу, —С морскими душами дружить не может.
Сказка веков
Вечер тих и близка уж осень,Желтый лист шелестит на песке,У калитки два ходи проносятМиниатюрный театр в коробке.Что-ж посмотрим… И куклы скачут,Вот на сцене — герой-полубог.Китаяночка хрупкая плачет,Грустно ходи гнусит говорок.Кукла-лев куклу-мальчика тащит,Открывая кумачную пасть,Дети-зрители глазки таращат,Чарам сказки, отдавшись во власть.Все, как в жизни: убийства, драки,Куклы мечутся, — горе, разбой…Свиньи, змеи, лисицы, собаки,Злых уродов беснуется рой,И последняя кукла головкойБезнадежно поникла на грудь…Представленье закончено. ЛовкоВесь театрик готовится в путь.Ходи сжали актеров-куколВ свой потертый цветной коробокИ ушли… Только бубен стукал,И звенел в такт шагающих ног.Да три пса провожали лаемУходящую сказку веков…О, как мало, как мало мы знаемГоворящих, значительных слов!
Букетик роз
Он стоял на посту у дверей в ресторан,На посту он стоял целый год.Длинной лентой моторы неслись сквозь туманИ толпился бездельный народ.У подъезда горела гирлянда огней,Звук фокстрота струился вдали,Прижимаясь друг к другу, нежней и нежней,Тихо пары влюбленные шли.Он стоял на посту, у дверей в ресторан,Разгонял, окликал, наблюдал…Здесь возник его первый любовный роман,Здесь ее вечерами он ждал.И, кокетливо пудря хорошенький нос,На свиданье являлась она,В терракотовой шубке с букетиком розБеззаботна, как фея-весна.В этот вечер пришла она вместе с другим,Поглядев, усмехнулась в лицо…Он стоял на посту, он стоял недвижимИ сжимал на мизинце кольцо.А кругом — рев моторов, снующий народ,Топот ног и мельканье голов…И струился загадочно-нежный фокстрот,Властелин современных балов.Он стоял на посту и терзал без концаУязвленное сердце мечтой…Видел профиль любимого злого лицаВзгляд насмешки под челкой густой.Видел в окна объятья счастливых теней,И росли его горе и гнев…Прижимаясь друг к другу нежней и нежнейПлыли пары под томный напев.И когда с тем, — другим, — она мимо прошлаТерракотовой феей в туман,Он оставил свой пост и, дойдя до угла,С дрожью в пальцах нащупал наган.Она шла, к кавалеру головку прижав,Поглядев, усмехнулась в лицоИ пять пуль просвистали, беглянку догнав,И с мизинца скатилось кольцо.Поднялась суета, крики, паника, страх…Прогремел амбуланс и увез…И остался букетик лежать, на камняхНе живых терракотовых роз!
Еще один
Посвящается Маяковскому.
Огненные строки сжатой телеграммыПринесли о новой смерти весть…Вождь поэзии плакатной и рекламнойЯ хочу венок тебе принесть.Ты в лохмотьях пестрых футуризма.В желтой кофте пламенных шумихГордо шествовал, играя в мячик с жизнью,Красочен и неизменно лих.Шут, пророк, политик и мыслитель,Агитатор, воин и ловкач.Через мирную поэзии обительТы пронесся бурным вихрем вскачь.В строчках рубленных штампованного чванстваВыставлял с издевкой на позорКанареек плоского мещанства,Старых бар сантиментальный вздор.И всегда, везде в ряду переднемС барабанным боем и трубойОтдал Временному душу на служеньеИ боролся с вечною Мечтой.А теперь, наполнив громом томы,Умер Вертером, не одолев Мечты,Не осилив горестной истомы,Одиночества и пустоты…К алтарю Любви, — Мечты ЗапретнойБросил ложь раскрашенных забралИ лицо романтика поэта.Перед смертью миру показал…..Да романтика…. Как Гете, Шиллер, Гейне,Как Гюго, Жуковский, Ламартин…И толпа стоит в недоуменьи;— Боже мой, еще, еще один.
Распростертые
У тротуарных плитПростых и гулких,Где пыль метет движенье быстрых ног,Где сор и грязь,Бумажки и окурки,На перекрестке нескольких дорог,В толпе,Спешащей к бизнесам и спорту,БегущейКто из дома, кто домой,Китайский нищий в прахе распростертыйПрипал к земле недвижный и немой.Он, как мешок,Лежит в мешке рогожном,С ним рядом чашка —Жалкий черепок,И изредка рассеянный прохожийМонетку медную роняет на песок.Часами,МолчаВ позе неизменной,Прикованный болезнью и нуждой,Лежит он, незамеченный, презренный,Растоптанный горячей суетой.Рогожа рваная чужую тайну прячет,Не видно ни лица, ни рук, ни век…Он молод, стар?Слепой он или зрячш?Никто, ничто, загадка…Человек!…Он встать не хочет,Или встать не может,Чтоб встретить взглядом взгляды сотен глаз,Чтобы мольбоюЖалость потревожитьИ милосердье вымолить у нас?Другие нищие —Калеки старцы, дети,Бранятся, молят,Плачут и грозят,Трясут на солнце дня болячек многолетнихИ ветхих рубищ застарелый яд.Проходит их крикливая когорта,Нескладной жизни режущая нить…Но этих —Молча,В прахе распростертыхЯ не могу осмыслить и забыть.
Родное
Закончен день труда, усилий и забот,Развесил вечер дымчатые ткани,И души ночь зовет в цветной водоворот,И бархатным крылом к забвенью манит.Многоголовая, безликая толпаРасположилась в скромных креслах кино.Ведет в миры чудес безвестная тропаИ за картиной движется картина.Уходят вдаль и вглубь бескрайние моря,Играют волны в переливах света,И черно-белая, бесцветная заряГорит в узорах пальм и минаретов.Гремит и ширится неистовство войны,И взрывов колыхаются воронки…Дворцы и хижины, действительность и сныИ профиль женщины печально тонкий,Любовь, цветы и смерть… Улыбки, рандевуФотогеничные в объятьях пары…Как хорошо сидеть и грезить наяву,Листая взглядом вечной сказки чары.И вдруг все скопище случайное людейМетнулось, вздрогнуло, затрепетало,Вздохнуло тысячью зажегшихся грудей…Что их на полотне так взволновало?Да ничего… Пустяк… Соломенный плетень,Ржаное поле, лес — пейзаж убогий…Две бабы с ведрами, избушки деревень,Да мужики в телеге на дороге.У поля на меже, прозрачны и тонки,Березки клонятся от ветра долу,И медленно встают родные васильки,Примятые под колесом тяжелым.
Рождество
Я люблю Рождество поэтично и нежно,Как хорошего старого друга,И по пунктам слежу ритуал неизбежный,К нашей встрече готовлюсь тепло и прилежно,Отдаю все минуты досуга.Я люблю суету, частый стук экипажейИ моторов спешащие гулы,Мишуру побрякушек и хруст картонажей,Всю условность наивных, цветных персонажей,Всех надежд неизжитых посулы,Ватный снег слюдяной, колпаки и хлопушки,Щекотанье от хвойных иголок,Остекленные звезды, бумажные пушки,Розы, флаги, снегурки и так… завитушки,Позабытого детства осколок.Рождество… — Здравствуй, дедушка, сказочник милыйДруг забытый, товарищ старинный!…Смотрит тихо, любовно: — Что? Жизнь изменила?— Ничего, дорогая, живешь, а скосилаСмерть не мало косой своей длинной.Вот, у глаза морщинки, поникнули плечи,Помнишь первые наши свиданья?Помнишь первые, светлые, яркие встречи,Елки, молодость, танцы, горящие свечи,Юных грез, юных чар ликованье?Помнишь снег? Южный снег серебристый и хрупкий,Шутка святок, кокетство, обнова,Правоведика Коли румяные губки, —Милый мальчик в мундире, цыпленок в скорлупке, —И в косе моей бант бирюзовый…Он потом прокурором был — желчный и тонкий…Мы встречались… Так, вскользь, без ремарок…А тогда? — Легких санок веселые гонки,Поцелуй полудетский веселый и звонкий, —Рождества первый чудный подарок.Эх, дружище! Прошли мы путь жизни мятежный,Скоро старость… И выйдем из круга…Молодые, за вами черед неизбежный!Я люблю Рождество поэтично и нежно,Как хорошего старого друга.
Рождественский базар
Рядом с курами, картофелем и сеномНа базаре елок вырос лес.Но люблю я вместе с АндерсеномРождество и сказочных принцесс.И любви старинной повинуясь,К лавкам в лес хожу в вечерний час,Каждой елочкой пушистою любуясь,Выставленной людям напоказ.Ходя в руку мне сует хлопушки,Поросята бешено визжат,И висят, печально свесив ушки,Шкурки опрометчивых зайчат.На прилавках рыбы, серебристоБлещут и сверкают чешуей,Купол неба — ласковый и чистыйРаспростерся низко над землей.Китайчата ходят в кофтах ватныхС обязательной прорешкою смешной…Зимний воздух пахнет ароматноСнегом, ельником, любовью и смолой.Гуси с утками раскатисто гогочат,Их собратья — мерзлые лежат,И никто, никто понять не хочетЧто за лесом принцы — сторожат.По базару бегают принцессыВ черных котиках и скромных шляпках клошИ, торгуясь на опушке леса,Хвои крестики мнут кончиком калош.А в лесу, эфесы шпаг сжимая,Принцы замерли и ждут своих принцесс…Их не видно в чаще, но я знаю,Что их прячет чародейный лес.Ждут… И только ночь поднимет кубокЗасияет огоньков резьба,Выйдут, чтоб искать под мехом шубокТу, которую сулила им судьба,
Городская весна
Весна городская, как гостья жеманнаяС букетом фиалок в петличке жакета,Искусственно яркая, приторно пряная,Принесшая зной ненаставшего лета,Взростившая травы в пыли под заборами,Убравшая зеленью камень громоздкий,Заплетшая клумбы цветными узорами,Посыпав их щебнем песком и известкой.Холодные стены нас всех обескровили,Сковали привычкой, болезнями, страхом,Весенняя радость, в желаньях-ли, в слове-ли.Не брызнет нам в душу стихийным размахом.Мы лысины прячем изящно панамами,Морщины косметикой, бледность вуалью,Пространство разрезали окнами, рамами,Гордимся культурой, играем печалью…Прозрачные ручки и платья кричащие,Зажатые в туфельках тонкие ножки,Задымлены трубами дали манящиеИ застланы далью лесные дорожки.Лесные дорожки, раздолье дремучее,Поляны и нивы со всходами хлеба,Играющий ветер над горною кручеюИ небо влекущее, вечное небо…Вливается в легкие воздух живительный,Пьянящей струей забирается в груди,Но сами себя безнадежно и длительноК камням привязали бескрылые люди.И терпят насилье, и терпят лишения,Трусливо держась за давящие крыши,Быть может весь мир накануне крушения,А стены растут безудержней и выше.Растут и теснят, обступают темницами,Жизнь блекнет и гаснет, хиреет, мельчает…И вешнее небо с далекими птицамиБезумье земли с высоты созерцает.
Вербная свечка
Длинной лентой идут со свечамиПрихожане из людных церквей,Язычками колеблется пламяСреди вербных весенних ветвей.Мчится ветер одеждой шуршащий,Носит искры, шумит и поет,Не удастся мне свечки горящейДонести до железных ворот.Загадала я нынче желанье…Тихой радости ветер не тронь:От ненастья, неверья, страданьяДай укрыть заповедный огонь.Мою душу Ты, Господи, веси,Ее грезы любовно чисты…Гаснут звезды идущих процессий.Гуще полог ночной темноты.На любовь не кладешь Ты запрета,Не караешь молитвы вдвоем…Освяти дни грядущего летаПеред светлым Твоим алтарем.Пламя жутко, причудливо вьетсяИ пушинки на вербе дрожат…Чей-то шаг за спиной раздаетсяИ зовет оглянуться назад.Это ветер следы заметает,Над огнем розовеет ладонь,Кто-то тихо меня окликает…Замирает, трепещет огонь.Чья-то тень впереди забежала,Ветер вырвался, взвыл, закружил.Это ты, ты о ком я гадала,Это ты мой огонь погасил!