Чтение онлайн

Обожгло пальцы. Джон помянул богов, выронил окурок в пепельницу. Свернул новую самокрутку и, чтобы отвлечься, глотнул пива. Отвлечься получилось в том смысле, что он перестал думать про Донахью и вспомнил про Джил. Мы ведь ни разу не поссорились из-за того, что она осталась в Гильдии, подумал он. По любым поводам цапались, но о главном молчали. В тот вечер я пришел домой от Донахью, всё ей рассказал, она страшно разозлилась. Кричала: «А, безумие ублюдка в деле держать! А, заказчики! Пошел он в жопу, этот индюк!» Весь вечер я пил, она сидела рядом, и в итоге мы уснули, обнявшись. Сам проспал до полудня (безработному никуда спешить не нужно), а, проснувшись, обнаружил, что Джил нет дома. Снова заснул. Вечером Джил вернулась: жакет на пуговках, шляпка, бриджи – обычный её деловой костюм. «Ты в Гильдии была?» «Ну да». «И что?» «С Донахью толковала». «О чем?» «О тебе. Чуть глотку ему не перегрызла. Но – стоит на своем. Тебя обратно не возьмёт». Хотелось сказать: подожди, я же и не собираюсь обратно. У меня, в конце концов, гордость есть. Речь-то о тебе, о том, что ты… И тут как молнией ударило: о ней речи никогда не было. Донахью выгнал меня. Не её. Думалось: куда я – туда и она, мы навсегда вместе, как нитка с иголкой, а вышло по-другому. В Гильдии работал один ублюдок, Джон Репейник. Джил Корден была женщиной, редкий случай, но никто не возражал против женщины-сыщика (привет, госпожа Немит). Возражения имелись против сыщика-ублюдка. О том, что Джил была ублюдком, никто не знал. Ублюдком для них был только я.

А на следующий день она пошла на службу. Как обычно. И через день тоже, и через два, и тогда стало понятно, что мы, оказывается, совершенно разные люди, каждый – по свою сторону правды. Эта правда была вроде препятствия, вроде шкафа, который для ремонта вынесли в коридор, на самый проход, и, чтобы подойти друг к другу, приходилось каждый раз этот шкаф огибать, протискиваться мимо него, проталкиваться. Никто никого не предавал, не бросал, а просто не стало однажды сил обходить правду по стенке. Вот и расстались. Ну, и ещё придирки мои постоянные... Джон обнаружил, что стискивает зубы, и заставил себя разжать челюсти. Он сделал глоток степлившегося пива и задавил окурок. Подлетел давешний официант, поменял пепельницу на чистую. Как только он отошёл от стола, Джон поднял глаза и увидел прямо над собой того, кого искал.

Хенви Олмонд, доктор медицины Ганнварского университета, стоял у входа и озирал кабак, выбирая место для причала. Пышные усы топорщились, лоб бороздили складки. На сгибе локтя Олмонд держал плащ из светлой дорогой ткани. Джон опустил глаза и сосредоточенно присосался к кружке. Тихий незаметный выпивоха коротает одинокий вечер, не обращайте внимания, добрый человек… Добрый человек внимания не обратил, твёрдым шагом направился к стойке. Зычно, на весь кабак потребовал эля. Устроился Олмонд широко, заняв сразу два места: на один стул взгромоздился сам, на другой бросил плащ. Рядом по-прежнему веселились клерки. Один из них отмочил шутку, другие загоготали, хлопая друг друга по плечам. Набычившись, доктор из-под очков оглядел клерков, однако те не заметили – впустую таращился. Олмонд раздражённо выбил пальцами дробь по стойке, но тут как раз подоспела Ульта с кружкой и орешками. Доктор выпил и сразу размяк: навалился на стойку, задумался о чем-то своем. Может, о брошенном доме. Или о незадачливых ворах. А может, о том, как подороже загнать на чёрном рынке магический хладагент. Мало ли забот у доктора медицины.

…Ого, уже вторую просит, не дурак выпить этот Хенви. Ульта ему откуда-то из-под стойки наливает. Стало быть, для постоянных клиентов особый бочонок держит, паршивка. То-то мне пивко жидковатым показалось. А еще двадцать форинов потратил… Джон встал, ощущая некоторый позыв организма, и удалился в уборную: клиент явно нацелился провести в кабаке весь вечер, не стоило мучаться и терпеть. Вернувшись, Репейник обнаружил, что за время его отсутствия доктор успел прикончить вторую кружку и начать третью. Джон восхитился темпом, сел на место и свернул очередную самокрутку. Пиво отставил в сторону: этим вечером понадобится трезвая голова и пустой мочевой пузырь. Если доктор не налижется до положения риз, надо будет поспевать за ним, и времени отлить не будет. Только так можно узнать, где он теперь живет. Очень вероятно, что с ним делят жильё сообщники. Ну, или хотя бы найдутся их следы. Впрочем, увидим: с нашего доброго доктора станется заколдовать и меблированные комнаты…

Не успел Джон докурить, а Олмонд уже хватил по стойке кулаком и громогласно велел налить еще. Джон оторопело наблюдал, как исчезает четвертая пинта эля, затем пятая и шестая – а ведь Олмонд не пробыл в кабаке и получаса. Седьмую кружку Хенви не допил, кое-как слез со стула, бросил на стойку форины и, хаотично кренясь, пошёл к выходу. Ульта, подхалимка этакая, моментально выскочила из-за стойки и схватила забытый дорогой плащ. Догнав Олмонда, словно заботливая мамочка, накинула светлую ткань гостю на плечи. Доктор заботу не заметил. Кое-как вписавшись в дверь, вывалился на улицу. Прощально звякнул колокольчик. Джон досчитал до двадцати, не спеша встал, потянулся и, бросив на стол пару монет, вышел следом.

На улице уже стемнело. К ближайшему фонарю брёл фонарщик: проходя мимо, Джон учуял волну перегара, смешанного с керосиновой ядрёной вонью. Олмонд шёл вниз по Джанг-роуд, туда, где фонари ещё не горели, и светлый плащ придавал ему сходство с медленно летящим во тьме гигантским ночным мотыльком. Торопиться было некуда. Доктор передвигался не спеша, выписывая зигзаги, и Джон слышал, как тот мычит под нос пьяную мелодию. Осторожность, однако, взяла своё. Репейник перешёл на другую сторону и зашагал прогулочной походкой, то и дело останавливаясь, чтобы заглянуть в витрину поздно торгующей лавки.Народу вокруг было немного, но доктор будто специально собирал на своем пути редких прохожих – одного задевал плечом, другого цеплял за рукав, третьему и вовсе чуть не падал в объятия. Женщины ахали, мужчины ворчали вслед. Джон начал беспокоиться, что гуляка нарвется на полицию, его отведут в участок, и слежка закончится ничем. Тут же, созвучный мыслям, замаячил в сотне шагов впереди констебль. Джон затаил дыхание, но доктор, похоже, заметил опасность и, заложив крутой вираж, утёк в какой-то тёмный переулок. Джон, оглядевшись, последовал за ним.

Войдя в просвет между домами, он тут же увидал Олмонда: распахнув плащ и похрюкивая от наслаждения, тот справлял малую нужду на поросшую мхом каменную стену. Ага, мстительно подумал Джон, вот тебе и шесть пинт одним махом. Он как ни в чём не бывало прошел мимо журчащего доктора: в самом деле, не стоять же, пока тот закончит и соизволит отправиться дальше. Джон собирался пройти десяток-другой ре вперед, спрятаться в тени и, выждав, пока Олмонд продолжит ночное путешествие, возобновить слежку. Но вышло иначе.

– Эй! Любезный! – услышал он. – Эй, вы… Как вас… Э-э…

Джон обернулся. Доктор махал ему рукой.

– Простите? – сказал Джон.

– Дружище, не выручите ли? – произнес Олмонд совершенно пьяным голосом. – Я, понимаете, того… заплудил. Заблудил. Забл… блудился, во! Живу по новому адремсу… Мелированные кх-хомнаты, шесть-восемь… А пройти – забыл. Н-не выручите, нет?

Доктор смотрел из-под очков застенчиво, пошатываясь и пытаясь одновременно разобраться с ширинкой. А ведь это шанс, подумал Джон осторожно. Узнаю адрес, помогу добраться. Глядишь, пьянчуга ещё и разговорится по дороге… Ба! Да я же его сейчас прочитаю! Возьму за локоть – и готово. А ну-ка…

– Отчего же не помочь? – ответил он, широко улыбаясь и подходя к Олмонду. – Где, говорите, остановились?

– Вот, – сказал доктор, роясь в недрах плаща. – Тут… Сейчас… сей-сей-час…

Джон шагнул ближе. Олмонд высвободил руку из-под полы. В кулаке он сжимал маленький, пол-ре длиной, магический жезл, изукрашенный кристаллами-накопителями и увенчанный фокусирующей хрустальной линзой. Джон отшатнулся, но в тот же миг из линзы вырвалась огненная змея разряда. Змея опутала руки сыщика и вонзилась в тело. Сердце пронзила игольная боль. Джон упал, раздирая рубашку, пытаясь выцарапать из груди эту боль, а змея кусала его сердце и жгла ядом легкие. Он потянулся к карману, где были спрятаны телепорты, да только руки уже не слушались, стали как варёные, и ног он тоже не чувствовал. Темнота вокруг становилась всё черней и гуще, а Хенви Олмонд стоял, возвышаясь над ним, и ухмылялся – трезвой, наглой ухмылкой. Потом он обернулся, словно что-то увидел, и торопливо пошел прочь, а Джону осталась темнота, ставшая почти непроглядной, и боль. Почудилось, будто кто-то железной хваткой берет за шиворот и тащит, тащит, тащит, но тут змея обвилась вокруг сердца и так сдавила, что стало невозможно дышать.

Холодно, подумал Джон, открыв глаза. Неизвестно, сколько времени он пробыл без памяти, но замерз основательно. В вышине молчало черное небо; скупо блестели звезды. Бережно вздохнув, Джон убедился, что боль в груди прошла без остатка. Кряхтя, уперся локтями, принял сидячее положение и огляделся. Он ожидал увидеть вокруг замшелые стены домов, глубокие лужи, деловитых крыс, снующих по кучам мусора – словом, тот темный переулок рядом с Джанг-роуд, куда свернул подлый притворщик Хенви Олмонд. Но никакого переулка не было. Кругом, уходя в черную мглу, простиралась холмистая равнина, тут и там поросшая низким кустарником. Под руками шелестел мелкий песок.

Опершись на колени, Джон встал и побрел к ближайшему холму – песчаному бархану высотой в два мужских роста. Взобравшись наверх, Джон не увидел вокруг ничего, кроме таких же барханов: черная пустыня раскинулась до самого горизонта. Сыщик задрал голову, чтобы по звездам определить место, куда его занесло, но созвездия были все странные, незнакомые. Ни яркого четырехугольника Малой Кошки, ни рассыпных бриллиантов Венца. Даже надёжное Драконье Око куда-то подевалось, и это было, пожалуй, хуже всего, потому что неясным становилось, где север. «Проклятый шарик», – подумал Джон. Похоже, он укололся о шипы одного из телепортов, когда упал в переулке. При этом Репейник не взял «якорь», да к тому же не представил конечный пункт назначения, вот магия и забросила его неведомо куда. Джон похлопал по карманам, достал телепорты. Странно: все три были на месте, ни один не рассыпался в пыль. Стало быть, Джон не успел воспользоваться переносящими чарами. Кроме того, телепорт обязательно захватил бы «сферой перемещения» несколько камней из дуббингской мостовой, или хотя бы пригоршню уличного мусора – а вокруг был только холодный серый песок. «Ладно, – подумал Джон. – Потом разберемся. Сейчас главное – попасть домой». Он пошарил в кармане, но припасённого листика не нашел. Джон судорожно вывернул карманы, снял куртку, вытряхнул её, бросил на песок, посветил спичкой, но всё было тщетно. Лист фикуса исчез – судя по всему, вывалился тогда же, при падении. Джон отчаянно выругался, сел наземь и закутался в куртку.