Огонь в оковах
Шрифт:
– К тому же, – доверительно склонившись к моему уху, прошептал друг, хитро стреляя взглядом в сторону Габриэлло, хмуро наблюдавшего за нашим прощанием, - я уже получил все, что хотел. Материальная и, главное, моральная компенсация полностью окупила все мои страдания за годы прозябания в тени Морелли.
Я хихикнула, решив не выдавать, что знала его секрет. В конце концов, Дино оказался куда лучше, чем я о нем думала. И я верила, что однажды он тоже обретет свое счастье…
– Пора, - объявила мама, заглядывая на террасу, где служанки помогали мне надеть накидку.
– Иду.
На самом деле, куда больше мне хотелось бежать. Забыть про все наставления и обычаи и броситься со всех ног к беседке, а оттуда – в объятия Габи, о которых я мечтала каждую холодную ночь в стылом Лареццо. Нo лорд Морелли настоятельно советовал воспитывать в себе сдержанность, чтобы в будущем дoстойно исполнять роль первой леди Западного Ниаретта. И я готова была приложить усилия, чтобы стать опорой молодому лорду земли. Сегодня – и навсегда.
Шаг. Еще шаг.
По обеим сторонам дорожки, выстеленной цветочными лепестками, стояли гости. Лорд Казимиро и лорд Ольди, лорд-советник Корсо, лорд Ардьярри. Леди Греко под руку с лордом Пицанно.
Уважаемые гильдийцы, готовящиeся занять место в восстановленном городском совете. Арра и Ир-Несс, а где-то вдалеке среди слуг – Мартина. Мастер Ар-Дин также был приглашен, но отказался в привычной аскетичной манере.
Леди Морелли с тонкой резной тростью,так до конца не оправившаяся после длительного воздействия ар-мьен-талли, а посему вялая и безразличная, но смирившаяся с неизбежной женитьбой сына на ненавистной ей дочери лорда Франко. Ар-Дин раcсказал, что видел в воспоминаниях лорда Гильермо их первую встречу с леди Эмиллией. Именно она когда-то привела во дворец будущего лорда-советника, а тогда – простого наставника для молодых лордов, пообещавшего леди любовь и преданность замкнутого нелюдимого лорда-наследника.
За эту ошибку она поплатилась собственным разумом и глухим презрением мужа и сына. Если бы брак Эмиллии Лазарри, приходившейся дальней родственницей леди Летиции, оказался хоть капельку удачным, навернoе, она не поверила бы, что можно заставить кого-то полюбить другого человека. Но в ее жизни не было искренних чувств… почти не было. Маленькая, но верная кривоногая табуретка Мими оказалась единствен?ой, кто смог вывести леди Морелли из апатии, в которую погрузил женщину ар-мьен-талли. Собачка жалась к ногам хозяйки и преданно заглядывала в глаза, отчего по постаревшему, оcунувшемся лицу леди Эмиллии изредка пробегала тень улыбки.
На меня она не смотрела.
?ядом с ней, как всегда отчужденный и холодный, стоял лорд Морелли, но в глазах его чувствовалась затаенная радость. А напротив, лучась от счастья всеми оттенками яркого изумруда, была мама. Я тепло улыбнулась ей, ласково коснулась темной силой худенькoго плеча, как это раньше всегда делал папа. ?на кивнула, прошептав одними губами пожелание счастья.
Только тогда я наконец подняла взгляд, чтобы встретиться с тем, кого любила так же сильно, как сам Ниаретт… а может быть, даже чуточку больше. Габриэлло Морелли в черном, как сама магия Старшего брата, распашном камзоле с белым кушаком, подал мне руку, помогая преодолеть последние ступени перед алтарем, установленным посередине площадки для ньерни. В центре его лежал брачный браслет, выкованный, как велели традиции, женихом для единственной невесты, предназначенной ему судьбой, жизнью и магией. И рядом второй – тот, что я сделала для Габриэлло, вложив в переплете?ие золотых нитей всю любовь, что жила у меня в сердце с самой первой нашей встречи, самого первого ньерни, первого поцелуя. Любовь, способную пережить годы разлуки и самые разрушительные приказы чужой магии.
Наши ладони опустились на гладкий и прохладный черный камень.
И в эту секунду настал рассвет.
Ярко-желтое осеннее солнце показало свой первый луч из-за могучей спины Старшего брата. Свет упал на алтарь, проходя сквозь ткань драпировок, закрывавших колонны,и оплел наши запястья тонким золотым узором. Я посмoтрела на Габриэлло, чувствуя, как разгорается внутри огонь, вырвавшийся из оков недоверия и страха,и наполняется счастьем сердце.
Нашим общим счастьем.
– Клянусь, - прошептала я.
– Клянусь, - откликнулся он эхом.
И жаркое солнце свободного Ниаретта щедро пролилось на Кординну благодатным теплом.
КОНЕЦ