Чтение онлайн

— За собой следи… — огрызнулась она, выдавливая из себя нечто, похожее на иронию, хотя это была скорее последняя попытка не выдать панику.

— Конечно, любимая, — с ленивым удовольствием протянул он, будто эта сцена доставляла ему особую эстетическую радость. — У меня же такие серьёзные проблемы с сердцем. И с печенью, и с почками, и с остальным телом — прямо хрустальная ваза, сам понимаешь. Волей-неволей приходится быть осторожным… особенно теперь.

Он сделал паузу. Почти театральную. Затем тяжело, наигранно вздохнул:

— А ты, Аль… ты не слишком далеко от меня ушла, признай. Тридцать лет — а уже давление шалит? Нервы не выдерживают?

— Да пошел ты…. — выдавила она из себя.

Он засмеялся. Низко, хрипло. Знал, что выиграл и не скрывал этого.

— Слышал у тебя проблемы с бизнесом, малышка. Могу помочь…. Одолжить финансы…. Если нужно, — он издевался над ней, и она ощущала это всей кожей, всем своим существом. Ненавидела его с невероятной силой, до черных кругов перед глазами.

— Ты настолько меня ненавидишь? — вдруг против воли вырвалось у нее. Кровь прилила к голове.

— Ненавижу? — фыркнул Миита в трубку. — Альбина, я люблю тебя. И если бы ты хоть немного отпустила свою ненависть, то поняла бы это уже давно….

— Любишь? — хрипло рассмеялась она. — Ты не умеешь любить, Ярослав! Ты в принципе мало понимаешь значение этого слова!

— А ты, Альбина? — тут же зло ответил он. — Ты — понимаешь? Или сейчас кидаешь в меня свою злобу?

— Ненавижу тебя, Миита, — прошептала она, чувствуя, как темнее в глазах, ощущая как пол начинает гулять у нее под ногами. Как ослабевают руки, как больше она не может держать телефон.

Цеплялась руками за стену и не находила опоры. Пыталась справиться со слабостью, схватиться хоть за что-то, но поняла, что летит. Летит куда-то в далекую бездну, пустую черноту без страха, усталости и боли.

И только крик «Мама!» отразился в ее голове, прежде чем пришла острая боль в виске и чернота в сознании.

* Игорь Краснов — генеральный прокурор РФ

Чернота захлестнула сознание, как ледяная волна, гася всё — звуки, свет, мысли. Она была густой, вязкой, и в ней тонуло всё, что Альбина пыталась удержать. Сквозь эту тьму пробивался плач — тонкий, надрывный, на грани ужаса и боли. Он резал её, как нож, выдергивая из забытья.

«Мама!»

Слово, сладкое и горькое, как яд, смешанный с мёдом, вонзилось в сердце. Оно было таким чужим — и таким родным.

«Мамочка! Не умирай!»

Альбина пыталась ухватиться за этот голос, за Настю, но сознание ускользало, мягкое и податливое, как вата. Оно растворялось, оставляя только болезненную нечёткость и холод, который разливался по телу. Сквозь черноту снова пробился крик, полный паники:

«Упала… кровь… много крови…!»

Она почувствовала, как что-то липкое стекает по щеке, тёплое и тяжёлое. Боль пульсировала в голове, острая, как раскалённый гвоздь, вбитый в висок. Альбина попыталась пошевелиться, но тело не слушалось — оно было чужим, неподъёмным. Где-то рядом раздавались рыдания, такие громкие, что они заглушали всё остальное.

«Полотенце… мамочка… пожалуйста!»

Холодное, влажное полотенце коснулось её лица, но это только усилило боль. Альбина вздрогнула, её пальцы судорожно сжались, пытаясь зацепиться за реальность. Горячая капля — слеза Насти — упала ей на щеку, смешавшись с чем-то липким. Кровь. Её кровь. Она чувствовала её металлический запах, видела, как алая струйка расплывается перед глазами, хотя веки были закрыты.

«Нет!» — голос Насти сорвался на визг, полный паники. — «Не приезжай! Нет!!!»

Крик девочки был отчаянным, она с кем-то спорила — с кем-то по телефону. Альбина хотела сказать ей, чтобы она не боялась, чтобы позвала помощь, но язык не слушался, а горло сдавило, как тисками. Она снова проваливалась в черноту, и последним, что она услышала, был плач Насти — такой пронзительный, что он, казалось, будет преследовать её даже во тьме.

«Не надо!»

«Мама!»

Альбина цеплялась за эти крики, как за спасательный круг, пытаясь вынырнуть из вязкой черноты, что засасывала её сознание. Собраться. Открыть глаза. Сфокусироваться. Она заставила себя разлепить веки, но мир перед ней плыл, размытый, как картина под дождём. Боль в голове пульсировала, раскалённая и беспощадная, а во рту был вкус сухой, отвратительной земли, будто её заставили проглотить горсть пыли. Она попыталась заговорить, вытолкнуть слова, но язык едва шевелился.

— Настя… — выдохнула она, хрипло, с трудом, каждое слово царапало горло, как наждачка.

— Мама! — Настя была рядом, её карие глаза — глаза Ярослава, ненавистные, но такие родные и любимые — горели ужасом и слезами. — Мама! — Девочка всхлипнула, её маленькие руки дрожали, касаясь лица Альбины.

Губы Альбины шевельнулись, но звук не шёл. Она собрала все силы, чтобы выдавить:

— Принеси воды…

Настя тут же сорвалась с места… убежала в ванную, только босые ноги зашлепали по полу.

Добраться до телефона… вызвать скорую…

Внезапно в двери кто-то мощно постучал.

Паника и облегчение пришли одновременно.

Она хотела встать, но вместо этого только тяжело перевернулась на бок.

Нужно открыть двери…. Открыть…. Нет, не позволить сознанию ускользнуть снова… нет.

Дверь распахнулась с такой силой, что удар эхом отдался в стенах квартиры, будто кто-то бил тараном. Альбина застонала, пытаясь приподняться на локте, но её тело предало — она рухнула обратно на пол, в лужу собственной крови, тёплую и липкую. Голова кружилась, боль в висках пульсировала, как раскалённый молот, а перед глазами всё плыло, растворяясь в серой дымке.

— Аля… — Мужской голос, низкий и надломленный, прорезал тишину. Ярослав в два шага оказался рядом, опустился на колени и осторожно перевернул её на спину. Его пальцы едва коснулись её лица, горящего от боли, и тут же окрасились алым. — Аля… — простонал он, его голос дрожал от ужаса и вины. — Прости меня…

— Что ты… — выдавила Альбина, каждое слово царапало горло, как битое стекло. — Как… убирайся… Ярослав. Уходи… — Её голос был слабым, но в нём горела ярость, смешанная с отчаянием.

— Нет, — отрезал он, его руки крепко, но осторожно приподняли её за плечи. — Доигрались.

— Пошёл вон… — Альбина хотела закричать, но из груди вырвался лишь хриплый, звериный вой, полный боли и ненависти. Она попыталась оттолкнуть его, но сил не хватало — пальцы бессильно скользили по его рубашке.

Внезапный вскрик заставил их обоих замереть. Альбина и Ярослав синхронно повернули головы. В дверях ванной стояла Настя, её маленькое лицо было искажено животным ужасом, словно увидела чудовище, которое жило только в кошмарах. В руках она сжимала кастрюлю с водой, которая дрожала, пока девочка пятилась назад. Карие глаза, так похожие на глаза Ярослава, были широко распахнуты, полные слёз и страха, который невозможно было передать словами. Кастрюля выскользнула из её рук и с грохотом упала на пол, вода разлилась по паркету, смешиваясь с кровью Альбины.