Чтение онлайн

Пассажиры возмущенно загалдели, трое покинули автобус, но остальные остались сидеть, потому что за окнами шел прохладный, почти осенний дождь. По салону прошел кондуктор, продав каждому пассажиру по билету и по коробочке с фильтром. Я был доволен, что в карманах набралось достаточно денег.

Брюнетка неопределенного возраста, сидевшая рядом со мной, сказала:

– И правильно делают, а то ведь из наших кранов течет сплошное дерьмо, чай не обязательно заваривать, ой, а вас случайно не Игорем зовут?

– Да, Игорем, – подтвердил я.

Брюнетка заулыбалась.

– А фамилия Арбатов?

– Да, – кивнул я. – А вы откуда знаете?

Брюнетка показала свои красивые зубы и проворковала:

– Игорек, так мы же с тобой учились в одной школе, ты был старше меня на один класс.

Я улыбнулся и заметил:

– Скорее всего, я и остался старше на один класс, но вас все равно не помню.

Брюнетка сморщила свое симпатичное лицо, показала опять белые зубы и стала напоминать:

– Игорек, я же Ирка Бубнякова из девятого «Б». Ты учился в десятом «А», и я попадалась на твои глаза каждый день, потому что была в тебя влюблена. Ну, вспомни смугленького чернявого сухарика, который строил тебе глазки на каждой перемене.

Я внимательно взглянул на довольно полненькую женщину с привлекательными полненькими ножками, торчащими из-под короткой юбки, на довольно крупные груди, обтянутые светлой кофточкой и произнес:

– Кареглазого сухарика не помню, потому что это трудно совместить с тем, что я вижу, а вижу я очень приятные округлости. У моей старшей Александры почти такие же. Хотя нет, она немного похудее...

Соседка расплылась в улыбке.

– Старшая Александра – это твоя дочь, да?

– Нет, это моя жена.

– А кто же тогда младшая Александра?

– Моя любовница.

Бубнякова похлопала меня по колену и сказала:

– Надо же, а в школе все думали, что ты останешься холостым, потому что с твоей внешностью крокодила Гены трудно жениться, поэтому я за тобой и бегала, я очень хотела тебя пожалеть, но ты этого не замечал. А у меня муж Борис и больше никого: ни детей, ни любовников, а у тебя дети есть?

– Да, у одной Александры два мальчика, а у второй три девочки.

Бубнякова снова разулыбалась:

– О, какой ты богатый мужчина.

Автобус наконец завелся, и мы поехали. Ирка положила свою красивую ручку мне на колено и проворковала:

– Игорек, ты извини, что от меня пахнет спиртным, у нас на работе был день рождения начальника, и отказаться было невозможно, впрочем, я и не хотела отказываться, потому что с Борисом у нас плохие отношения, а алкоголь на несколько мгновений заставляет поверить, что в мире есть гармония. Помнишь, как у Довлатова в его «Заповеднике»: главный герой признается, что только после полного стакана водки ощущаешь гармонию мира?

Я успокоил Ирину:

– Я тоже сегодня выпил на работе спирта и поэтому твоего запаха не чувствую.

Ирина сморщила свой греческий носик:

– Спирт я не пью, а вот армянский коньяк у меня есть, давай скорее выпьем за нашу встречу, тем более что этого никто не заметит, потому что судьба удачно нас с тобой посадила на задние сиденья.

Если честно, то пить алкоголь я больше не хотел, но женщина этим даже не поинтересовалась, она достала из сумки наполовину опорожненную бутылку коньяка, два пластиковых стаканчика, всучила их мне и наполнила почти на две трети, потом закрыла бутылку, поставила ее на пол и, пристально взглянув мне в глаза своими карими глазищами, сказала:

– Игорек, один раз живем, поэтому все надо успеть, пьем до дна за нашу счастливую встречу.

Мы чокнулись и выпили до дна. Через минуту коньяк ударил по моим орошенным спиртом мозгам, и я ощутил гармонию мира. Я взглянул на Ирину и признался:

– Знаешь, я впервые встречаю такую красивую женщину...

Довольная Ирина ответила:

– А вот мой Борька совсем другого мнения. Слушай, Игорек, а еще одной любовницы тебе не надо?

Хотел бы я посмотреть на пьяненького мужчину, который бы отказался от такого заманчивого предложения.

Как говорит моя мама, мужчина – это половая тряпка, а женщина – швабра, на которую эта тряпка наматывается...

Я кивнул головой и вдруг ляпнул:

– А я сегодня чуть было не сделал минет начальнику цеха Кацу...

Тут же я пожалел о сказанном, думая, что это признание оттолкнет женщину, но ошибся. Она грустно вздохнула:

– А вот я еще ни разу в жизни этого не делала, представляешь, Игорек, мой Борис считает это извращением. Игоречек, солнышко! – воскликнула она. – Мне тридцать девять лет, а я ни разу этого не делала, сама судьба послала мне тебя, нас все равно никто не видит!

С этими словами женщина расстегнула мою ширинку на брюках, вытащила на воздух моего «бурового мастера», как назвал его однажды один «голубой». Тот почти сразу же и подскочил, а Ирина стала так жадно его ублажать, что я испугался за сохранность моего, как его называет младшая Александра, «боровичка» (старшая называет его «кашалотом пузатым», но мне больше нравится «боровичок»).

У площади Мужества я кончил первый раз, а у станции метро Гражданский проспект – второй. У Ирины оказался такой вместительный рот, что мой «пузатый кашалот» ощущал себя в нем маленьким снетком. Женщина была на «седьмом небе», я – на восьмом, потому что в ротик моей любовницы Шурочки он не влезал и на треть.

У Гражданского проспекта мы вышли из автобуса, и я пошел проводить Ирину до ее дома. От выпитого алкоголя меня сильно шатало, поэтому женщина не выпускала мою руку. Хотя, возможно, это ее шатало, и она держалась за меня. Но скорее всего, мы шатались оба и, ухватившись друг за друга, были уже не двумя двуногими, а одним четвероногим. Мы шли в сторону Иркиного дома, радовались жизни, и никто к нам не приставал, даже менты, один из которых отдал нам честь и сказал:

– Муж и жена – одна сатана.

И он как в воду глядел: минут через пять, когда у какого-то гаража мы допили коньяк и начали активно трахаться в позе «раком», из гаража вышел огромный мужчина, который оказался Иркиным мужем Борисом. Увидев нас, он завизжал, словно я наступил ему на яйца, и писклявым бабским голоском прокричал:

– Страшила опять нашла очередного Квазимодо!

После этого мужчина ударил Ирину под глаз, а меня в ухо.

Я потерял сознание и очнулся уже утром, спящим на коврике перед дверью собственной квартиры.