Чтение онлайн

– Мужики!
– сказал он серьезно и строго.
– А коньяк-то чудо как хорош! Давайте срочно промоем наши мозги этим, как говорит Степаныч, превосходным напитком! За единую и неделимую иначе мы вообще....

Простенький тост, но прозвучал он настолько глубокомысленно, что Ильич забыл, что все они 'утопленники' и не обратил внимания на специфическую концовку тоста.

– Точно, по чуть-чуть, - тут же откликнулся Вова, протягивая пустой бокал.

'Наверное, я что-то неправильно говорю', - с тоской подумал Степаныч, опрокидывая в себя очередную порцию.

В иные моменты спиртное обладает чудодейственной силой. Вот и сейчас всего лишь один глоток придал оратору силы:

– Коллеги, я должен констатировать - пятизвездочный Багратион лучше шустова, но главное в другом. Призываю всех вас осознать тот факт, что Россия - Великая страна. Именно так, Великая страна, что пишется с большой буквы! Страна с вековыми традициями и устоями, и с поистине фантастической постоянной времени!

– Степаныч, какая на хрен постоянная времени и причем тут история и супертанкер?
– разъярился Зверев.

– Димыч, не история, а Россия!
– толком не слыша, о чем его спрашивают, продолжал Борис и, воздев вверх руку на манер известного исторического персонажа, с подъемом в голосе продолжи.
– Я Россию сравниваю с десятком, нет, даже с сотней супертанкеров, что идут своим курсом, вперед и вперед!

– Не понимаю, причем тут нефтевозы или это аллегория? Мы что, не будем менять революцию? А-а-а, понял!
– осенило вдруг Ильича.
– Мы станем нефтепромышленниками! Боже, какая блестящая мысль! Нет, ну какая блестящая мысль, это надо же!? Это обязательно надо записать.

– А зачем нам менять революцию, пусть себе будет, какая будет!
– удивленно пожал плечами Борис.
– Ты, Ильич, вспомни, как тебя воспитали местные менты, когда ты запел о скорой гибели эскадры Рожественского.

– Я в тот раз попал не к тем людям, не к тем стражам порядка. И вообще, я попал в полицию ограбленным, а меня выгнали, - пьяно взъерошившись и языком нащупывая качающийся зуб, запальчиво ответил Ильич.

– Ильич!
– укоризненно глядя на Доцента, вещал Борис, - Ты попал к нормальным русским патриотам. Ты им открытым текстом забубенил, что они тупее желтолицых макак. А разве они тупее? Нет, и еще раз нет! Они нормальные русские патриоты, потому дали тебе в глаз! Еще спасибо скажи, что тебя перед этим грабанули.

– Эт точно, - восторженно заржал Дима.
– Пришел бы наш Доцент в полицию, да весь в стареньком пальтишке от фабрики 'Большевичка'. Пришел и выложил из помойного пакета 'вещдоки'. Вот видите, это я надкусил утром двадцать шестого декабря две тысячи четвертого, а этот огрызок я ел сегодня вечером, двадцать шестого декабря тысяча девятьсот четвертого. Ильич, тебя тут же определили бы в желтое здание. В детективах всегда так пишут.

– Да, Ильич. И сидеть бы тебе тогда в тепле и уюте. Хорошо сидеть.
– с завистью подхватил Федотов.
– За это и выпьем! Стоп! А причем тут детективы? И это .... о чем я хотел сказать? Так, надо собраться.... Ага, вспомнил! Ильич!
– осенило наконец Федотова.
– Реакция общества действительно проявится! Я точно помню, что войну мы проиграем, на что последует реакция. Это будет колоссальная энергия! Вова, ты ж математик! Попробуй-ка сопоставить энергию наших воплей с инерцией системы! Это же воздействие с энергией дельта функции. Стоп!
– опять сам себя остановил Степаныч и, очень медленно выговаривая каждое слово, продолжил.
– Я хотел сказать - эквивалентно реакции мас-сив-но-го тела на воздействие типа дельта-функция'.

На последних словах Федотов сник, опять забыв, с чего начал. Зверев также ничего не понял, но на этот раз промолчал, убоявшись прослыть невеждой. Ильича же словно укусила муха:

– Математика тут не причем, и постоянная времени не причем. Не надо мне рассказывать сказки!
– взвился он.

– Эй, старички, а ну-ка брык по углам, по углам. Вы тут не забывайтесь! Тут вам не там, тренер здесь я! Нам только дельтанутых функционалов с шизоидными наклонностями не хватало. Кстати, не мешало бы налить, поднять и вспомнить, как славно мы ушли из поезда.

За уход!

Празднование продолжалось. Как-то незаметно со стола исчезло шато, вроде бы вино не разливали, но факт оставался фактом - оно исчезло. По всему получалось - праздник удавался все больше и больше.

– Дима, Степа-аныч!
– с трудом выговаривал изрядно набравшийся Доцент.
– Му....Мужики!!! Вы уверены, что нас.... (ик!) не причислят? (Слово 'причислят' прозвучало как 'прчсльт')

– Иль-ыч, - нараспев вырвалось у поперхнувшегося от изумления Зверева, - рановато тебе к Святым? Ты вроде пока живой!

– Дмтр.... Дмитрий Павлович! Вы ж-же пркрс-с-но понимаете, что я хотел сказать. Вы длж-жны мне ответить: Нас не ... не вычс-слят?

– Наш дорогой Ильич!
– обрадовано вскочил Дима, будто собираясь обнять Доцента.
– Да, ка-ак только колье за-агоним ....

– Ка.... ка.... какое колье?

– Дорогое колье, с брильянтами, которое ты со старенькой ба-абушки очень изящно стянул!

– Я?!
– изумился Мишенин.

– А кто?! Я что ли? Впрочем, какая разница. Как только мы это колье загоним, нас сразу же и вычислят, и причислят, как положено!

– Так это же....
– кандидат наук встрепенулся, откинулся в кресле и добавил трагическим шепетом, - Это же ка-тор-га!!!

– Ни-ка-кой ка-тор-ги!
– по слогам произнес Дима.

Его указательный палец, как метроном, маячил туда-сюда перед носом доцента.

– А что же тогда? Повешение?!
– шепотом произнес Мишенин, втягивая голову в плечи.

– Владимир Ильич! Ты пойми! Это тебе говорю я, диплом-мированный психолог двадцать первого века!
– наклонившись над Мишениным, с напором выговаривал Дима.
– Миром всегда пра-авят и закон, и понятия. Так было, есть и будет. Все остальное интеллигентские рефлексии и самообман! По закону нас тут нет. Значит и поезда нет. А в поезде была граната... Был инц-дент. Получается парадокс. Так.... о чем я сейчас говорил?

– О том, как оп-поздал поезд с гранатой, - подсказал Федотов, заглядывая к Звереву под кресло.
– Дим, ты не знаешь, где мои папиросы? Была почти полная пачка.

– Старый, посмотри у себя в нагрудном кармане. Ильич, там живут по понятиям!

– Где там?
– забыв о папиросах, заинтересовался Федотов.

– Там, - подтвердил Дима, уперевшись указательным пальцем в потолок.

Все заинтересованно подняли головы, пытаясь разглядеть это самое 'там'.

– В этом мире это царь, энд кэмпани, а царь немец. Так во-от, в этой системе ценностей твоя виновность или невиновность с позиции закона не ра-ассматривается! Не рас-смат-ри-ва-ет-ся,- палец Зверева опять превратился в метроном.

– Дмтр.... Дмитрий Палыч! Ну что вы меня все пу-утаете?

– Не рас-смат-ри-ва-ва-ет-ся!
– указательный палец психолога по-прежнему гипнотизировал Мишенина.

– Я же ва-а-ас ко-онкретно спросил!
– попытался возмутиться Ильич.
– Поч-чему нет поезда? Куда он под-девался? А вы пе-ереносите все из нашего времени! Так не-ельзя, Дима! Тут все по-другому.

– Ага, нельзя, как же, как же, нельзя. Нельзя спать с теткой на потолке. Тетка свалится. И то не факт.
– Дима вновь посмотрел на потолок, будто оттуда действительно могла свалиться тетка.
– А может, и не свалится, - самому себе ответил Зверев.
– Проверить надо. Слушай, Вова, а давай еще нальем.