Чтение онлайн

– Так я вам и поверил, эх, господа, водите вы меня за нос. Ох, водите!
– произнес, будто пригвоздил Гиляровский.

– Владимир Алексеевич, я немного приоткрою наш технический секрет. Вы тогда поймете, отчего мы так поступаем, - продолжил Борис.
– Представьте себе, что, сидя дома в мягком кресле, вы можете поговорить с приятелем, сидящим в поезде 'Москва - Тамбов'. Разве вы не станете рисковать, ежели такое можно сделать?

– Борис Степанович, когда мы только повстречались, вы часом не о таком аппаратике мне рассказывали?

Голос репортера был полон ехидства, Борису же показалось, что взгляд Гиляровского стал напряженным.

– О нем родимом, о нем. Что у пьяного на языке, того у трезвого нет в кармане. Так и у нас такого телефона пока нет, но фантастики о нем сочиняем. Да вы скоро и сами прочтете. Владимир Алексеевич, конечно, сегодня такого не получится, но когда-нибудь от нашего изобретения в мире многое изменится, - мечтательно произнес Федотов.

Глядя на расслабившегося Федотова репортер почувствовал - назрел тот момент, когда можно разрешить вопрос с предсказаниями. Не то, что бы он в них поверил, но в свой адрес Владимир Алексеевич постоянно чувствовал некоторую настороженность и готов был поклясться, что это связано с разговором при первом знакомстве. Это начало изрядно выводить из равновесия.

– Владимир Ильич, Вы, помнится, упомянули о книге.

Задавая этот вопрос, репортер не выглядел благодушным, он скорее напоминал большого и бестолкового зверя. Вопрос застал Мишенина врасплох.

– Я?

Ильич судорожно сдернул очки, отчего взгляд его стал беспомощным.

– Это Борис Степанович нес чепуху.

– Вот как? Ах, извините, запамятовал, и о какой это Моей книге Вы изволили говорить, Борис Степанович?

Вопрос прозвучал. Мишенин побледнел. У Зверева отчетливо обозначились на щеках ямочки. Борис же сидел, будто объевшийся прокисшими щами.

– Честно сказать, сам не знаю. Наверное, это проведение. Владимир Алексеевич, вы же знаете, так бывает. Приснится что-то или подумается, а позже сам веришь, что это было на самом деле. Особенно, приняв на грудь больше нормы.

– Борис Степанович, а вы ведь сейчас нарочно вставили это 'приняв на грудь', разве не так?
– не сдавался репортер, сверля его взглядом.

– Так и Вы, уважаемый Владимир Алексеевич, не случайно приписали историю с книгой Мишенину.

– Борис Степанович! А как прикажете относиться к людям, которые говорили о Моей Книге?! Да еще пророчествовали о смерти! Тоже мне, пророк с сюжетами в кармане, - сказал, будто выплюнул, репортер.

Только теперь стало очевидно, до какой степени он возбужден. Борис напрягся.

Переселенцы были готовы к этому вопросу: они заранее обсудили, что ответить репортеру, но такой реакции не предполагали.

– Хорошо. Если вы так ставите вопрос, Владимир Алексеевич, давайте говорить всерьез. Как любит повторять Дима, поговорим без дураков. Договорились?

– Я вас слушаю, - сквозь зубы выдавил репортер.

– Господин Гиляровский, представим себе на минутку, что меня иногда посещают откровения. Но тогда возникает пара вопросов: как это подтвердить и отчего такой ясновидец живет в халупе. А если я в самом деле иногда что-то слышу? Прикажете, у каждого собутыльника испрашивать разрешения, можно ли о нем рассказать? Сами-то вы о таком часто спрашиваете?

Стиснув столешницу лапищами, репортер продолжал сверлить Федотова взглядом. Это произвело впечатление даже на Димона, приготовившегося спасать своего товарища.

– А вы можете мне сказать, Владимир Алексеевич, отчего в том дурацком откровении вы рисовались мне человеком застенчивым и небольшого роста? Это Вы-то небольшой и застенчивый? Дима, хоть ты что-нибудь скажи!

– А что тут говорить, тут плакать надо, - ответил Зверев.
– Я вам скажу как старшему товарищу, господин Гиляровский. Наш Федотов, если хорошо поддаст, всегда наговорит такое, что всем нам отдуваться приходится. А в тот день он налакался, что и половины не помнил.

Манера Зверева подшучивать над старшими иногда прорывалась и в адрес репортера, не вызывая, однако, у него неприязни. Но не сегодня.

– Я вас сейчас же выпорю!
– рявкнул дядька Гиляй.

Глядя на разъяренного репортера, Борис понял - еще немного и у клиента 'сорвет клапан'. Конечно, ничего страшного не произойдет, но дядьку они потеряют. А вот это в планы друзей не входило.

– Господин Гиляровский, а ведь я знаю, с чего начнется ваша Книга, - неожиданно произнес Борис.

В горнице повисла тишина. На лице Мишенина отразилось смятение, сменившееся радостью, оттого, что все вот-вот счастливо разрешится. Зверев впал в ступор, а Гиляровский замер.

– Вы опишете, как приехав в Москву, выйдете на Ярославском вокзале. Со своим сундучком на плече пройдете мимо извозчиков. Те не обратят на вас внимания. Потом найдете возницу и скажете: 'Дедушка, мне в Хамовники'. Вам будет немного страшно отдать извозчику гривенный.

– Двенадцать копеек, - автоматически поправил Федотова репортер.

– Может быть, и двенадцать, но откуда я это знаю, сие мне не ведомо. Следить за вами я никак не мог, но ... мне действительно в тот вечер так показалось, - будто извиняясь, закончил Борис.

– Борис Степанович, - вырвалось у Гиляровского, вдруг почувствовавшего, что дальше ничего говорить не надо.

Димка молча разлил водку и буквально вложил рюмку в руку репортера.

– Владимир Алексеевич, это не волшебство, каждый может такое увидеть, но увидит не каждый, - произнес Дима.

– Да, да, - невнятно откликнулся Гиляровский, отвечая чему-то своему.

Борис на мгновенье увидел того Гиляровского, что наивным мальчишкой приехал покорять Москву.

Борис представил, как почтительно прозвучало это 'Дедушка, нам в Хамовники'. Так мягко и почтительно в его России говорили только на Вологде.

Борис вдруг осознал, отчего грозный забияка по книге запомнился ему застенчивым и ранимым человеком. Глаза предательски защипало.

В тот вечер разговоров больше не велось. Репортеру явно хотелось побыть одному. Немного поерзав, он вскоре откланялся.

***

– Старый, как ты решился на такую откровенность?
– спросил Зверев.- Я понимаю, что получилось отлично, но так рисковать - это сильно.

– А куда было деваться, ты же сам видел, как наш дядька раздухарился.

– Да, достали его наши тайны. Степаныч, а как ты вспомнил о том дедушке?

– Еще бы ему не вспомнить! Он целую неделю меня терроризировал: вспомни начало, да вспомни начало, - вместо Бориса ответил Ильич.

– Ни хрена себе! Старый, так ты этот разговор спланировал заранее?- по-настоящему изумился Зверев.