Чтение онлайн

– Да не рискованней, чем ходить по подворотням. Ты знаешь, чем дольше думаю, тем больше убеждаюсь - нас вызывают на контакт. Если это не так, то я рогатый римский папа. Хотя, конечно, как-то это все до жути глупо. Игрули хреновы.

1 апреля 1905.

Встреча решилась вполне просто. В тот же день у трактира, где всегда брали извозчика, Дмитрий свистнул выскочившего на улицу щуплого паренька. Распахнув одежонку и сунув руки в карманы, шкет чинно направился к Звереву. Откинутая назад голова позволяла недомерку смотреть на мир сверху вниз. Дополнила картину вихляющая походка. По всему было видно - такой пронесет знамя преступности сквозь века.

Виртуозно цикнув зубом, будущий 'вор в законе' задал очень мудрый вопрос: 'Ну чо звал-то?' - 'А то и звал. Спроси, куда подойти. Да скажи, голодны будем!'.

Развернувшись, Зверев пошел к кучеру, поджидавшему его на своем месте.

Вечером в ворота постучали. Вышедший открыть Зверев, вернулся с запиской. В глаза бросился ровный почерк без грамматических ошибок. Текст был предельно лаконичен, были указаны дата, время и место встречи.

***

Ресторан "Три медведя" находился на углу Тверской-Ямской и Большой Садовой. Имел он два входа: со стороны Старой Триумфальной площади и со стороны Тверской улицы. Выйдя из любого, легко можно было затеряться в лабиринте узких улочек. В этом смысле место было выбрано грамотно. Ресторан, или как здесь говорили ресторация, занимал два этажа. На первом располагался ресторанный зал, на втором - две бильярдные.

Судя по убранству, ресторан был из недорогих, но вполне респектабельных заведений. По всему было видно, что 'Три медведя' посещает публика достойная, хотя и не самого большого достатка. Столы были застелены льняными скатертями. Вокруг каждого торжественно стояли стулья с высокими резными спинками. На столах красовались керамические подсвечники в форме 'трех медведей'. Судя по комплекции, керамическая живность не голодала.

Меж газовых светильников висело несколько акварельных пейзажей. Выполненная маслом копия шишкинских королей леса, смотрелась респектабельно.

В дальнем от входа торце зала возвышалась небольшая сцена с пианино и пустыми пюпитрами. Глаза тщетно искали коробки звукотехники и змеящиеся по полу жгуты проводов.

Обеденное время еще не наступило, и публики было мало. Ближе к сцене, в углу, сидела компания из четырех собутыльников. Сидельцы были явно навеселе и, судя по всему, пребывали в этом состоянии уже давненько. Внимание привлекли два простовато одетых господина, занимающих столик недалеко от гуляющей четверки.

У окна вполоборота к друзьям располагался прилично одетый господин. На вид ему было около тридцати лет. Был он в темно-сером двубортном сюртуке дорогого сукна, при белой рубашке и в галстуке. Из-под стола выглядывали лакированные штиблеты. Встретив такого на улице, трудно было бы отнести его к людям сомнительного рода занятий.

Подскочил халдей в белом фартуке, из-под которого нелепо торчали брюки в продольную полоску. Через руку было перекинуто ослепительно белое полотенце. Деланно смахнув со стола невидимые крошки, он привычно затараторил: 'Что изволите-с? Есть свежая-с осетринка...'. Договорить ему не дали, потребовав заливной язык, фрукты, красное вино и три прибора.

Еще дома Борис с Димой попытались смоделировать предстоящую встречу. Ничего толком не получалось. Сейчас оба были немного 'на взводе'. Бориса била легкая дрожь. Зверев был спокойней - сказывался опыт. Заметив состояние товарища, Зверев локтем обозначил свой револьвер. Борис с благодарностью прижал локтем свой, спрятанный в такой же наплечной кобуре.

– Все же хорошо, что Ильича оставили дома, - произнес Федотов. Фраза получилась пустой, как бы для заполнения паузы. Оба это почувствовали.

На всякий случай перед выходом Дмитрий провел с Доцентом очередной сеанс психотерапии.

– Ильич, как ты думаешь, если бы нас хотели побить, стали бы нас приглашать в ресторан?

Дима намеренно выбрал столь неуместный в данном случае глагол.

– Ну, наверное, все-таки нет, - вынуждено согласился Мишенин.
– А если их не устроит итог разговора?

– Ты хочешь сказать, что они попытаются устроить большой шухер с битьем хозяйской посуды?
– уточнил Дмитрий.

– Ну да, - промямлил Мишенин.

– Однажды в студеную зимнюю пору мой бедный приятель, махая крылом, - продекламировал Дима.
– Ильич, поставь себя на место нашего Бабаевича. Ты сам предупредил своих оппонентов. Тебе известно, что они могут за себя постоять и наверняка вооружены. Стал бы ты рисковать мордобоем с огнестрелом в присутственном месте?

– Ну, в общем-то это нецелесообразно, только это же бандиты, - не сдавался Доцент.

– Ильич! Вот ты и дал правильный ответ - 'нецелесообразно'! Но других считать полными идиотами не стоит. Это всегда дорого обходится, - Дима заговорщицки наклонился к Доценту.
– Я тебе скажу по секрету. Вожак, теряющий своих людей, долго на этом свете не задерживается. Этот же понимает, что готовые к встрече, утащат за собой минимум троих. Отсюда следует, что опасаться нам нечего.

Это воспоминание пробудило в Федотове так не достающую злость. Неуверенность сама собой отступила.

– Ну что, Старый, кого-нибудь высмотрел?
– спросил Зверев, пробуя заливное.

– Сложно сказать. Это может быть пьяная четверка или те два хмыря, что рядом сидят. Скорее сладкая парочка.

– Эт точно. Да вот и главарики пожаловали, легки на помине!
– Зверев еле заметно кивнул на двух вошедших в зал посетителей.

Первый, с костистым лицом и беспокойными глазами, уверенно направился к столику переселенцев. Его напарник, небольшого роста крепыш, присел за соседний стол, контролируя переселенцев сбоку.

'Костистый', бросив резкий взгляд на друзей, молча сел на свободное место. Со стороны могло показаться, что подошел чем-то раздосадованный и припозднившийся приятель. Не глядя на переселенцев, положил локти на стол. Склонив к столу голову, помотал влево-вправо головой. Не сразу дошло - оглядывался. Из-под косоворотки мелькнула шея с угристой кожей. Стало брезгливо.

– Кушать, значит, хочите, - голос оказался скрипучим.
– Кушать все хочут. А че приперлись к нам в слободку?

Глядя на 'костистого', Дима отметил, что они находятся на пересечении двух линий огня. Одна - со стороны пары в углу, другая - со стороны крепыша. Диме показалось, что сидящий у окна господин прислушивается к происходящему. Это толкнуло на импровизацию.

– Кто ест в трактирах по утрам, тот поступает мудро. И там сто грамм, и сям сто грамм, на то оно и утро!
– широко улыбаясь, громко на весь зал продекламировал Зверев.

– Семен Семенович, а вы помните графа Дракулу? Тот даже без головы все колбасы просил. Веселый был старик, - подхватил эту тарабарщину Федотов.

Все было произнесено так нарочито громко, что даже четверка забулдыг удивленно обернулась к центру зала. От неожиданности 'костистый' выпрямился, на лице мелькнула злоба и ... растерянность. Стало окончательно ясно - шестерка.