Чтение онлайн

– Борис, я ничего не понимаю, - растерянно повернулся к товарищу, Мишенин.

Глядя на Доцента, Федотов про себя чертыхнулся: 'Чтоб тебя всю ночь бабы мурыжили'. План беседы полетел к чертям.

– Представьте, Владимир Ильич, я, честно сказать, также ничего не понимаю, - импровизировал на ходу Федотов.
– Я хотел расспросить уважаемого профессора о возможности изготовления радиостанции, но, похоже, нас тут приняли не за тех людей.

– Помилуйте, господа, о каком такой радиостанции вы изволите говорить?

Вопрос звучал высокомерно, но в интонациях уже угадывался некоторый намек на конфуз. Требовалось срочно закрепить успех.

– Да об обыкновенной, Александр Степанович, десяти ватт выходной мощности, с чувствительностью в приеме около микровольта. Построенные по схеме трансивера.

Борис намеренно ввернул терминологию своего времени. Сказанное дало эффект - на лице Попова отразилось явное замешательство.

– Господа, мне кажется, произошло какое-то недоразумение.

Попов встал, растеряно поправил пенсне.

– За вас хлопотало полицейское управление Москвы. Я грешным делом подумал, что вы по поводу недавних печальных событий - профессор намекнул на недавние аресты студентов. Помогите мне разобраться с этой коллизией.

– Фу-ты, ну-ты, 'по электричеству', да это же Гиляровский!
– широко улыбнулся Федотов и, видя недоумение, пояснил:

– Александр Степанович, прожив много лет в Чили, мы только недавно вернулись на Родину. За это время все наши знакомства растерлись. От того нам пришлось обратиться за содействием к нашему единственному приятелю, к господину Гиляровскому. А репортер он и в Африке репортер. Видимо, ничего лучшего не придумал, как воспользоваться связями в полиции. Да, чуть не упустил - профессор Умов просил Вам кланяться и почтой отправил рекомендательное письмо.

– Борис Степанович, - ввернул Мишенин, - так мы теперь стали полицейским ищейками? Ты станешь искать волны Герца, а я неопределенные интегралы.

– Покорнейше прошу меня извинить. Последние дни было много работы над новой учебной программой, к тому же постоянные нападки 'вашего' ведомства...

– Какие могут быть извинения, Александр Степанович, это мы виновники курьезного недоразумения. Нам бы обратиться через кафедру физики Московского университета. Бог с ним, давайте я поведаю о цели нашего визита. Видите ли, мы хотим внедрить наше изобретение.

– Борис Степанович, но погодите, вы только что обмолвились о тран-сивере, - с легкой запинкой и явно волнуясь, произнес профессор.
– Да и ваш коллега сообщил что-то необычное. Признаюсь, я не все понял. Так что же вы имели в виду?

'Вова, черт бы тебя побрал, простота ты душевная. На хрена ты ляпнул о распространении радиоволн. Договаривались же, что ты молчишь рыбой об лед. Черт, надо уводить профессора от теории к практике, а практикой будет трансивер. А ведь зацепило профессора. Даже сесть забыл. Теперь не просто пора, теперь необходимо находить железобетонное алиби. А железобетона тут пока нет. А если нет, то как получить железобетонное алиби?' Борис про себя каламбурил, лихорадочно прикидывая, как обойти неприятные вопросы.

– Уважаемый профессор, давайте присядем. Все же разговор у нас будет долгий.

– Да-да, конечно, давайте присядем. Впрочем, да что же это я?
– вскинулся не успевший присесть Попов.
– Вы же только с дороги и проголодались. Я категорически неправ. Господа, приглашаю вас к себе. Разносолов не обещаю, но чем могу, попотчую. А живу я совсем близко.

Став вдруг решительным, профессор увлек гостей к дверям.

15 апреля.

В Питере, как и в Москве, профессура жила при учебных заведениях. Не случайно до наших дней докатились легенды об особо рассеянных преподавателях, что приходили на лекции при галстуке и в домашних шлепках.

Александр Степанович занимал две квартиры на третьем этаже профессорско-преподавательского корпуса. Супруга с дочерью уехали к родне, за столом прислуживала горничная. Восемь комнат произвели впечатление даже на Мишенина.

О цели визита речь за обедом не велась. Хозяин как умел развлекал гостей, интересовался погодой в Москве и сетовал на возросшие цены. Расспрашивал о 'заграничном' житье-бытье, ему отвечали вдумчиво, но без фанатизма. Мишенин поинтересовался, отчего в городе нет трамваев - пока ехали до института, на ноздреватом Невском льду увидели трамвайную линию, ее как раз демонтировали по причине подступающей весны. Быстрый взгляд на Ильича:

– Полагаю, господин Подобедов и Ко не хотят делиться с владельцами конок или те излишне алчны, - Попов смешно пожевал губами.
– Ходят слухи, что в этом году договорятся.

Федотов обратил внимание - так оценивающе обычно смотрят люди искушенные.

Принесли второе. Борис подал горничной тарелку, поблагодарил - и сразу почувствовал на себе такой же короткий взгляд.

'А занятный ты тип, Александр Степанович. Все-то ты замечаешь, все-то ты фиксируешь. Сначала окрысился, полагая, что мы из полиции. Теперь отмечаешь, как я подал служанке грязную посуду. Значит, и наши оговорки не проморгал. С трансивером-то проблем не будет, это всего лишь приемо-передатчик, но Вова лупанул о расчетах радиоволн в ионосфере. Это прокол? Безусловно. С другой стороны, Попов сути сказанного толком не понял. Отсюда напрашивается вывод - господин Хевисайд, конечно, что-то там изучает, но термин 'ионосфера' еще не родился. Черт, в Москве надо было уточнить. Итак, по ионосфере и Вовиным расчетам - все валим на конфиденциальность, мол, был заказ, суть раскрывать запрещено. Отбрешемся, не в первый раз. С Умовым было не проще. Но что за тип этот профессор? Если я вижу привычку педагога и ученого все подмечать, то работаем по намеченной схеме, но если из профа прет крутой лидер, то разговор надо строить иначе'.

Когда экономка унесла самовар, Александр Степанович уточнил:

– Господа, где вам удобнее побеседовать, в моем кабинете или на кафедре?

– Пожалуй, что у Вас будет удобнее, Александр Степанович. Мы же к вам явились частным порядком, - ответил Ильич.

Борис со Зверевым долго тренировали Ильича брать на себя часть переговоров. Не имевший ранее навыков административной работы, Ильич постепенно выработал уверенную и спокойную манеру беседы. Последняя фраза была домашней заготовкой.

– В таком случае прошу ко мне в кабинет.

По фильмам жителю ХХI века кабинеты ученых представляются тесными. Заставленные книжными шкафами и кожаными креслами с, непременным письменным столом, они представляют собой рабочее место владельца. Против ожидания, кабинет оказался просторным. Шкафы и кресла стояли, как им и положено, но тесноты не наблюдалось. Свет давали два больших окна с геранью на подоконниках. Друзья уже успели подметить архитектурную особенность столицы: окна здесь были существенно больше, нежели в Москве. Видимо, сказывался общий дефицит солнца.

Все устроились вокруг небольшого столика. Федотов приготовил свой саквояж. Пытливо посмотрев на гостей, профессор задал резонный вопрос:

– Господа, прошу удовлетворить мое любопытство, где вы изучали электричество?

'Ну, черт! Умов меня третировал, теперь Попов о том же. Умеют же профессора ставить вредные вопросы. Всю жизнь меня достают', - бурчал про себя Федотов.

Задай этот вопрос человек обычный, он бы тут же получил ответ: учился, мол, в Цюрихе. Сейчас подобный ответ не годился - в начале двадцатого века ученые всего мира, так или иначе, знали друг друга: кого-то по работам, кого-то лично. С легкостью можно было оказаться откровенным лгуном.