Чтение онлайн

Одним словом, проистекал обычный чиновничий мозговорот. Обо всем этом друзья слышали не по одному разу, но не вмешивались. К подобным фортелям воровато-трусливой системы Федотову было не привыкать. Такие же фокусы выкидывало его родное российское патентное бюро. Федотов неоднократно подавал заявки на изобретения от лица своей конторы. Когда изобретение было стоящее, сразу приходил мутный ответ, по типу: 'Ваше изобретение таковым не является...', а спустя пару недель, контора получала предложение продать изобретение на запад. Все было прозрачней некуда. Приходилось жестко отписывать 'предельно честному' эксперту, в чем тот нагло покривил душой. По существу, эксперта всякий раз уличали в грязном дельце. Через год контора таки получала патент. Интересно, что пустяшные изобретения из категории 'для количества' проскакивали без задержки. Видимо в РФ еще оставались специалисты, способные мгновенно оценить перспективы изобретений. Оценить и ... тут же протолкнуть его на запад. А что, неплохой бизнес.

– Вот что Ильич, вопрос надо решать! Заверь копии последних документов с подписью Бирилева и дуй в свой комитет. Если опять будут кочевряжиться, поставь этих козлов на место. Сроку тебе три дня. Не справишься, Зверев в Берлин поедет без тебя. Точка!

– Как поставить? Как Зверев?

– Молча и матом. Можешь припугнуть, мол, в военное время этот саботаж на руку японцам. Да рявкни ты, наконец! Сколько можно коту шары драить? Кстати, нам с Димоном в ту же сторону. Поехали, подбросим.

В Европу наладились Мишенин со Зверевым. С ними ехал патентный поверенный 'Петербургского Технического бюро Каупе и Чекалова'. В принципе, все можно было поручить фирмачам, специализирующимся на получении патентов за рубежом, но рисковать не стали. Мишенина отправили, на случай, если придется грамотно откорректировать заявки, Зверева для 'стажировки' и контроля. Одним словом, наступил этап знакомства с забугорной жизнью. Билеты до Берлина были куплены загодя.

На самом деле никто не собирался лишать Мишенина поездки - проблемы с местным 'патентным бюро' решались откатом или волосатой лапой. Ни того, ни другого у Ильича не имелось. Вмешиваться же в процесс Федотов пока не планировал - надо было сдернуть с глаз Доцента 'розовые очки', заодно помочь найти где-то утерянный им здравый смысл. Сейчас представился случай придать Ильичу легкое ускорение.

У непримечательного ресторанчика 'Слава Петрограда' коляску тормознул Зверев:

– Мужики, особо сытного обеда не обещаю, но посетить сие заведение рекомендую.

За секунду перед переселенцами в ресторан вошел аккуратно одетый господин. Был он среднего роста, русоволос, с правильными, слегка округлыми чертами лица. На взгляд ему было около тридцати пяти лет.

По тому, как почтительно всколыхнулись бакенбарды швейцара, можно было сделать вывод: господина тут почитают. Это же подтвердили слова:

– Пожалуйте, Александр Иванович. Все в сборе-с. В большом кабинете у Прохора.

Зверев уверенно повел товарищей вслед за господином. На втором этаже всех встретил толстый, низко стриженный рыжеусый Прохор. Фамильярно-ласково улыбаясь, он затараторил:

– Давненько не изволили бывать, Александр Иванович. Пожалуйте-с. Все свои-с,

При этом глядел он не в глаза, а поверх лба почетного посетителя.

– И вы проходите, Дмитрий Павлович, вот ваше местечко, - добавил Прохор в адрес Зверева, и так же странно на него глядя.

Из противоположенного угла зала тут же раздалось:

– Дима! Какими ветрами в наших столицах? Как я рад, а ты с Гиляровским? Как он там? - 'знакомец' почти в тут же секунду оказался рядом.

– А ты с гостями?
– не слушая ответов, продолжил тараторить 'знакомец', - Вот представь себе, нас посетил сам, Александр Иванович. Читал, конечно?

'Знакомца', как оказалось, звали Матяня. Зверев познакомился с ним в Москве, куда этого баламута однажды направила редакция.

Спустя минуту Димон раскололся. Здесь он уже третий раз, а посетить это заведение ему настоятельно советовал Гиляровский. Зверев поведал, что здесь собирается, веселая, циничная, всезнающая и вечно голодная компания газетных репортеров. Переселенцы с удивлением наблюдали, как братья писатели сидели вокруг длинного стола. Они торопливо макали в одну чернильницу перья. Быстро строчили на длинных полосах бумаги. Не прекращая этого занятия, умудрялись поглощать расстегаи и жареную колбасу с картофельным пюре. Не забывали пить водку и пиво, обмениваться свежими городскими новостями, ругаться и мириться. Здесь был мир газетчиков Санкт-Петербурга.

Кто-то длинноволосый камнем спал на диване, подстелив под голову носовой платок. Воздух в кабинете был синий, густой и слоистый от табачного дыма.

Мишенину бросился в глаза штабс-капитан в общеармейском мундире. Тот сидел, расставив врозь ноги, опираясь руками и подбородком на эфес огромной шашки. Интерес незамеченным не остался. Слегка покачиваясь, военный представился Владимиру Ильичу:

– Хемм!.. Штабс-капитан Рыбников. Очень приятно.

Голос капитана, как и подобает настоящему армейскому пропойце, звучал хрипло, а приподнятые плечи и оттопырившиеся локти, только подчеркивали это обстоятельство.

– Вы тоже писатель? Очень, очень приятно. Уважаю пишущую братию. Печать - шестая великая держава. Что? Неправда?

При этом он щелкал каблуками, потряс руку Мишенину и как-то по-особому кланялся, быстро сгибая и выпрямляя верхнюю часть тела.

"Неужели я его видел?
– мелькнула у Мишенина беспокойная мысль.
– Удивительно, кого он мне напоминает?"

Матяня с нарочитым почтением представил вояку:

– Штабс-капитан Рыбников только что вернулся с Дальнего Востока, где, можно сказать, разбивал в пух и прах желтолицего, косоглазого и коварного врага. Ну-с, генерал, валяйте дальше.

Офицер прокашлялся и сплюнул вбок на пол.

"Хам!" - поморщился Мишенин.

– Русский солдат - это, брат, не фунт изюму! - хрипло воскликнул Рыбников, громыхая шашкой. - Чудо-богатыри, как говорил бессмертный Суворов. Что? Неправду я говорю? Одним словом... Но скажу вам откровенно: начальство наше на Востоке не годится ни к черту! Знаете известную нашу поговорку: каков поп, таков приход. Что? Не верно? Воруют, играют в карты, завели любовниц... А ведь известно: где черт не поможет, бабу пошлет.

Лицо штабс-капитана со слегка раскосыми калмыцкими глазами, выражало подлинный патриотизм, а речь, как и полагается любителю поддать, звучала искренне.

Первым нашелся Зверев:

– Давай, Фудзияма твою мать, опрокинь за славу русского оружия.

– Как? Почему Фудзияма, это же штабс-капитан Рыбников?
– растерянно забормотал Мишенин, пока вояка профессиональным движением опрокидывал в рот содержимое рюмки.
– Неужели Александр Иванович!?

Возглас повис в воздухе, а Александр Иванович Куприн повернулся к Ильичу.

– Разве мы знакомы?

– Нет, нет, что Вы, просто так получилось, извините.

От этого 'нет, нет' Мишенин растерялся еще больше.

– Эт точно, незнакомы, - бросился спасать товарища Зверев, - но штабс-капитан вылитый шпион японского генштаба.

Гогот пишущей братии разбудил даже спавшего на диване поэта Пеструхина. Длинноволосый стихоплет поддерживал свое пьяное существование, воспевая в лирических стихах царские дни и двунадесятые праздники:

– Прохор, запиши на меня, отдам, с первого гонорара. Христа ради, налей ты нашему японцу. Господа, 'Фудзияма твою мать', это звучит по-нашему! За новый рассказ господина Куприна!