Чтение онлайн

Щипанов: «Да, меня тоже информировали, что вы приехали в Красноярск с целью провокации, что готовится провокация».

Я: «ФСБ, конечно». (Щипанов улыбается).

Далее я рассказываю ему о своих отношениях с ФСБ, о том, как в июне 1993 года меня приглашали на Лубянку и радушно встретили, о том, что я в оппозиции с 1990 года, что участвовал во всех исторических стычках с государством: и в демонстрациях 23 февраля и 17 марта 92 года, и в показе сил 9 мая 93-го, и в октябрьских событиях 93 года, что я председатель Национал-Большевистской партии, потому неудивительно, что ФСБ мною занимается. И что я нахожу это противозаконным. То есть я оправдываюсь перед майором. На самом деле я возмущён куда больше, чем показываю. Эти «топтуны» пытаются совать мне палки в колеса, даже в таком мирном деле, как написание книги. Теперь я понимаю, почему мне не звонит Романов, хотя у него есть мои книги, он обещал меня познакомить с интересными свидетелями жизни Быкова. Понятно, почему не захотел со мною встретиться Школьный, охотно до сих пор встречавшийся с представителями прессы. Ясно, почему не звонит Телятников, он обещал меня познакомить с женой Быкова, Мариной. Ясно, их всех напугали этими слухами. Провокация! Я и крошечная Настя приехали взорвать Красноярскую ГЭС, захватить заложников, освободить Быкова, а за это он отдаёт нам половину своих миллионов… Всего этого я, конечно, не говорю майору Алексею Щипанову, я только ругаюсь про себя. Вспоминаю, как офицер ФСБ К., разозлённый тем моим предположением, что налёт на наш штаб 20 февраля 1999 года был совершён ФСБ, сказал, что за день до этого он приходил к нам в штаб на Фрунзенскую, в интервью газете «Сегодня» я назвал его по фамилии… Как разъярённый тем, что увидел свою фамилию в газете «Сегодня», он кричал: «После взрыва у вас, 14 июня 97 года, я мог вас посадить, но не посадил!!!» Была оттепель, мы стояли под козырьком здания на Лубянке, мой тогда ещё живой охранник Костя Локотков чуть вдалеке, и меня поразило, как это он мог меня посадить! Ведь меня взорвали, моё помещение, не я взорвал… ФСБ, …их мать…

Я выспросил у Щипанова чуть-чуть об их не совсем обычном подразделении — отделе по расследованию убийств и бандитизма. Узнал, что он признан официально лучшим в России. Что когда создавался их отдел, то такие же были только в Москве и Иркутске. Я налил себе и ему портвейна-бормотухи, из пластиковой бутыли, мы выпили по полстакана.

Утром я встал, пил чай и думал о бригаде Голованова. Черные пальто, читали «Крестного отца»… засекреченные навеки звенья… Есть такие западные фильмы о бывших копах, уволенных за злодеяния и злоупотребления. И как эти отверженные, сплотившись в могучую секретную организацию, наводят свой порядок. Убивают преступников. Потом, правда, в фильмах они начинают «мочить» нормальных граждан, но, может быть, это делается только в фильмах, чтобы показать, что самодеятельность в наведении порядка и отстреле кого бы то ни было не приветствуется. Голованов говорил, что хочет убить Быкова, они убили Захарову — жену Толмача, они убили её любовника, очень возможно, что убили самого Толмача. Звеньев было как минимум несколько. Майор Голованов насмотрелся западных фильмов (ведь он заставлял своих пацанов читать «Крестного отца») и создал тайную организацию вершителей правосудия, санитаров общества, убиравших преступников. А кого убрать — судьёй был он. Тут я вспомнил, что в списке преступлений, совершенных в Красноярске в 1993—95-м, фигурирует, кажется, какой-то Голован. Я обложился бумагами и нашёл небольшое упоминание об этой истории в газете «Красноярский комсомолец». Как раз об убийстве Бориса Молявко. Это они!

Цитирую:

Не упоминается, что Голованов — бывший мент, майор, никаких чёрных пальто. Однако из рассказа Щи Панова возникает именно образ такой рыцарской организации. И в список подлежащих ликвидации Голованов поместил отца одного из ребят, по всей вероятности, это заказчик Веряскин. И речь идёт о его отце. Голованов желал, чтоб его ребятишки были сверхчеловеками. И двенадцать-пятнадцать убийств — совершенных в одном стиле… Но следствие упёрлось в тупик, поскольку Голованов отлично засекретил свои звенья. Да и никакого следствия по всей организации не было. Только по конкретным убийствам. А вдруг бригада Голованова и есть «Белая стрела»? Вот что можно наделать, почитав книгу или посмотрев кино. Голованов принял всё очень всерьёз и создал очень серьёзную организацию. Возможно, результативность этой организации превзошла результативность тех западных групп, послуживших прототипами для фильмов. Мент-мститель. «Была бригада — ставила цель и Быкова убить». «Я Быкова в конце концов застрелю!» Потому что Быков успешный, сделался символом, ему приписывали если не все преступления края, то многие. Значит, чистильщики должны были на него охотиться. А кто говорит, что не охотились? Взрыв бомбы перед автомобилем Быкова — это что, не охота? У Быкова была отличная служба безопасности — профессионалы, бывшие менты и эфэсбэшники. Заранее осматривали квартал, куда должен был прибыть Быков. Даже когда ехал к ментам. К Щипанову на допрос — на углах уже стояли полчаса его люди. Если Голованов охотился на него, то только до конца 94 года, потому что потом Голована уже не было. И его киллера Кавалевича — второго Солоника — не было. А, кстати, все основные убийства в Красноярске совершены в 1993—94 годах. Ну, конечно, были и позднее преступления, убийства, и есть понемногу, и будут. Но основная волна убийств приходится на 93-й, 94-й годы. Это все, все, все знают. А в 1995-м уже стало тише и тихо. И Красноярск достался Быкову. А если это Голованов и его люди в чёрных пальто выбили авторитетов? А потом, не став сверхчеловеком, Веряскин замазывает своего лидера, майора Голованова, а все остальные «звенья» уходят на дно, и ходят себе сейчас незаметными гражданами. Настоящих буйных мало: Голованов, Кавалевич, те, кто убил Голованова, Веряскин — все за решёткой. Голованов вычистил город, а Красноярск достался Быкову.

Щипанов был не то тридцать пятым, не то тридцать восьмым из опрошенных мною свидетелей красноярской драмы. И он будничным тоном, не считая это никаким открытием, поведал мне про бригаду Голованова. До него никто мне о Голованове и его «терминаторах» не говорил. Но это же ясно почему: Щипанов вёл эти дела. И раз он говорит, что бригада Голованова завалила не только Молявко, но и Захарову и «не исключено, что и Толмача», — так он лучше всех знает! В убийствах 93–94 годов, это и Марина Добровольская отмечает, была терминаторская безоглядная жестокость, в детей стреляли! Это кто-то действовал отмороженный, верящий в свою очистительную миссию. Терминатор. А потом Терминатора убили свои, не сгодившиеся в Сверхчеловеки, и всё стихло.

Конечно, у меня нет бригады ментов, чтобы засадить их за проверку моей очень и очень правдоподобной гипотезы. И сам этим заняться я не могу. К следственным материалам и к опросу сидящих по убийству Голована «ребятишек» меня никто не допустит. Я ведь «с провокационной целью в Красноярске». Может быть, они и Быкову сумели доложить в тюрьму, что я с провокационной целью пишу о нём книгу? Когда примерно на следующий день хозяйка квартиры позвонила и нервно сообщила крошечной Насте, что она потеряла «где-то» запасные ключи от квартиры, я стал прятать свои записи. И запретил крошечной Насте выходить из квартиры после наступления темноты.

Позволю-ка я себе лирическое отступление, так сказать, общий обзор о ментах…

Помню, когда в декабре 1989 года, по приглашению, организованному Юлианом Семеновым, я приехал в Москву после пятнадцатилетнего отсутствия, чуть ли не в первый или во второй вечер Семенов увёз меня в ресторан «Олимпийский», расположенный на территории олимпийской базы. Меня поразили тогда милиционеры, услужливо и поспешно подымающие шлагбаум, грубые окрики Семенова, изругавшего их за неповоротливость. А чуть позже мне довелось видеть и сцену буквально помыкания милиционерами. Хозяева жизни, новые нэпманы, всякие бандюки с кличками вместо фамилий, гоняли и распекали их за что-то в предбаннике ресторана. Я запомнил затравленные глаза лысого майора, и, помню, мне даже стало стыдно, что я развлекаюсь с хозяевами, а они — милиционеры — принадлежат как бы к прислуге. Дело в том, что в 1974 году я уезжал из другой России, где милиционер олицетворял власть и являлся лицом неприкосновенным ни для кого, кроме своего начальника, а тут новые нэпманы куражились и майор за несколько кредиток чистил шапкой туфли толстого мерзавца! В России всегда умели унижать, эта сцена врезалась мне в память.

Постепенно матерела, приобретала кряжистость новая власть. И менты матерели с нею. В феврале 1992-го в городе Лесосибирске я пил в сауне с местным начальником милиции, а бравый толстый сержант, в мундире на голое тело, резал хлеб, рыбу и время от времени отворял деревянную дверь в -32° и выносил из снега и резал крупно для нас печень сохатого. Это выглядело сибирской экзотикой. 24 июня 1993 года генералы Иванов и Кандауров пригласили меня в ФСБ для встречи с сотрудниками. ФСБ на самом деле — те же менты. Психологически это так, нет смысла разделять их. Тогда, впрочем, организация называлась как-то по-другому. Я пошёл, это был период пика многопартийности, и на всякий случай главная спецслужба страны налаживала связи с политическими партиями. До меня офицеры ФСБ уже встретились с Жириновским, потому отправился и я и проторчал в двух зданиях (вначале в главном, потом в том, что ближе к магазину «Детский мир») более двух часов. Встретился я с оперативниками, офицеры задавали мне вопросы в каком-то их кинозале, председательствовал генерал Кандауров. Вместе мы посетовали на прошлые времена, на то, что не смогли понять друг друга: я — их, они — меня. Вся встреча и мои ответы на их вопросы была запечатлена на видеоплёнку. Полагаю, что, когда Национал-большевистская партия, которую я возглавляю, совершает очередную разительную акцию, эфэсбэшные менты просматривают старую плёнку с интересом. Тогда же я посетил кабинет Председателя КГБ — там все они сидели, начиная с Менжинского, — сфотографировался у бюста железного Феликса и за гостевым столом, стоящим, как водится, в виде буквы «Т». Я нахально сразу сел в кресло председателя, но испуганный генерал и его подчинённые подняли меня. «Нельзя, Эдуард Вениаминович, вот придёте к власти, тогда и сидите где хотите!» Я увидел знаменитый вид из кабинета на площадь, его не раз хитрым образом моделировали в шпионских фильмах, от «агента 007» до менее известных. Почему они со мной встречались? Только что, 9 мая и 22 июня, мы с Дугиным успешно прошли во главе мощной колонны молодёжи. Они переоценивали наши тогда слабые силы. Молодежь была не наша, случайная, приблудная.

Потом был октябрь 1993 года. Я пришёл в Белый Дом одним из первых, вместе с бригадой газеты «День», и был в первом списке добровольцев. Был назначен защищать подъезд номер один, выходящий на набережную. В первые сутки защитников было четверо: я, парень лет тридцати и два мента. Одному из них жена принесла ужин. На четверых у нас в первые сутки было два ментовских пистолета. Так мы готовились защищать свободу. И я оказался по одну сторону баррикады с ментами. 3 октября народ бил их и гнал от Крымского вала до Белого Дома. И весь путь их отступления был усеян шапками, фуражками и касками. И пацаны носили их на дубинках, как головы на пиках. А когда мы ехали в автобусах, победой опьянённые, от Белого Дома к Останкино, инспектора ГАИ прижимались к своим машинам, изображая рогалик победы. «V» — victory.

Они крепли и матерели с властью. Из жалких и запуганных одиннадцать лет назад они превратились в сытых и наглых. Та толика власти, которую они имеют, неуклонно и неумолимо развращает их. Мы ведь живём в России, в стране кулака. Конечно, мы ещё не Дагестан, где милицейские звания откровенно покупаются за деньги и откровенно считаются доходными, позволяют собирать дань на дорогах и вне дорог. Но Москва откровенно отвратительна с её толпами юных мздоимцев в серых армяках и с автоматами под мышкой, без устали трясущих лиц любой национальности и «дорогих москвичей и гостей столицы». Слишком много ментов не дают жить, мешают жить, а польза от проверок документов и требования регистрации в борьбе с террористами и взрывниками — нулевая. «Слишком много ментов!» — хочется заорать. У метро «Фрунзенская», где неподалёку помещается штаб партии, каждый вечер можно видеть спектакль: «хачики», обнимаясь и крепко пожимая руки ментам, передают им «бакшиш», «калым», «оброк», «мзду» — итоги трудового дня для обеих сторон удовлетворительны.

Что думал Толик Быков, глядя на ментов своего городка Назарова? Ну Димитрова, своего участкового, он должен был бы уважать, так как и сейчас, в свои пятьдесят, это здоровый и справный мужик, а четверть века назад он, наверное, выглядел спортивным крепышом. Толик же уважал спорт, так же как Анатолий Петрович, уважал сильных людей. Однако любить ментов он не мог. Пацаны обходили их. От людей, наделённых властью, в России ждать ничего хорошего не приходится. Мой собственный первый опыт прямого столкновения с ментами относится к возрасту 14 лет. Я шёл себе вечером осенью по главной улице нашего Салтовского посёлка: по Материалистической. Смеркалось, шёл домой. В то время я уже вырос до моего нынешнего роста и у меня были умеренно длинные волосы. Вдруг меня остановили менты и привели в отделение. Меня втолкнули в шеренгу подростков и юношей, и хмурая заплаканная девчонка стала нас разглядывать, прохаживаясь. Она никого не опознала, но злые менты от нечего делать выстригли мне весь затылок, суки, ржавыми ножницами. Детские обиды — длинные. Я и сейчас помню этих гадов. У многих подростков есть подобные воспоминания. И у многих взрослых. «Наша милиция воспитана в ненависти к народу», — правильно оформил чувство, которое многие из нас имеют к ментам, мастер спорта по тяжёлой атлетике, назаровский житель Николай Литвяк, переживший налёт на быковский особняк под Назаровом. А разве богатых она не ненавидит, Николай? А разве бедных она не презирает, Николай? Точнее было бы сформулировать так: «Наша милиция воспитана в ненависти ко всем, кто не милиция». Каста, замкнутая в себе. Себя — любят, с коллегами встречаются. Есть в стране династии «вертухаев» — лагерных охранников, есть династии ментов. Есть, оказывается, «менты по жизни», «менты по крови».