Чтение онлайн

— Молодцы, парни! — Кричал нам Ваня Белоус, — отлично сыграли!

— Да это Сашка! Он красавец! — Улыбнулся ему Нарыв, — он выдумывал, как нам играть! Всю тактику выстроил!

— Качай его! — Заорал вдруг Матузный.

— Э! Вы чего?! — Рассмеялся я, когда погранцы схватили меня на руки и стали подкидывать.

— С-а-н-я-я! С-а-н-я-я! — Скандировали они при этом.

— Ты б видал их хари, а? — Разулыбался Матузный, — сегодня с самого утра пашут на конюшне. Шифер кроют.

— А что не так с ихними харями? — Пожал плечами Алим Канджиев.

На следующий день, примерно к обеду, мы возвращались на Шамабад с дозора. Проходили один из ближайших участков правого фланга.

— Кислые! Вот что с ними не так!

— Ну, ты, Илья, преувеличиваешь, — пожал плечами Кандижев. — Они, вроде, с пониманием на работу вышли. Проиграли так проиграли.

— Эт ты Симонова не видал. — Матузный прыснул. — Он сегодня с самого утра ходит хмурый, как полено.

— Оно и понятно, — кивнул Синицын. — Больше всех выделывался, а проиграл. Вот и злой.

— Да он всегда злой, — Рассмеялся Матузный, — мне всегда батя говорил, что если мужик злой как собака, это потому, что его природа хозяйством обделила.

Погранцы грянули дружным смехом.

Я хмыкнул.

— Ну, зато будут теперь, как люди работать, — вздохнул Алим отсмеявшись.

Внезапно Димка Синицын, шедший вместе с Матузным позади нас с Алимом, догнал меня, заговорил:

— Слыш, Саш. А я все спросить хотел, ты неплохо на игре себя показал. На футбол ходил, что ли?

— Было дело, — улыбнулся я.

— И где играл? В команде?

— Ага. За сборную Ленинского.

— Это как? — Удивился Синицын, — Ленинского? Хутора какого-то?

— Района, — я хмыкнул, — у меня в Станице. У нас там ДК был, а возле него памятник Ленину. Вот и был это мой Ленинский район, где у родителей дом. Мы постоянно с пацанами из Центрального играли.

Я хитровато глянул на Синицына. Добавил:

— Иногда до кулаков играли.

Дима, видимо, не понял, что речь идет об уличном футболе, и сделал глубоко задумчивое лицо. Да такое, будто бы весь его разум был погружен в думы о судьбах мира.

Так, он и поотстал, очнувшись, только когда поравнялся с Матузным.

Когда мы прошли отремонтированные ворота Системы и стали подниматься к Шамабаду по неширокой гравийной тропе, я заметил, как к заставе движется УАЗик.

— О, — кисловато начал Синицын, вытянув шею, чтобы получше рассмотреть, кто же там едет, — видать, снова Шарипов? Как на работу к нам катает.

— Мож, скоро, и вообще к нам переселится, — Хохотнул Дима.

— Ага, — Матузный рассмеялся, — Пуганькова переселят к тебе на соседнюю койку, а Шарипова в замполитовскую комнату.

— А жену-Пуганьчиху куда денут? — Захихикал Синицын, — тоже к нам?

— А жена его уже нашла, куда себя пристроить, — заржал Матузный, — видали, как она на Симонова пялилась?

Когда мы поднялись к заставе, и осталось пройти метров семьдесят, УАЗик остановился у ее ворот. Часовой заставы принялся открывать ему въезд.

— Да это, видать, никакой не особист, — проговорил Алим, — почта пограничная. Как раз время.

Никто ему не ответил.

Тем временем часовой распахнул ворота и стал ждать, когда же въедет машина. А она, между тем, не торопилась заруливать на Шамабад. Будто бы водитель чего-то ждал.

Мы подошли немного ближе, и я вдруг увидел, как открывается задняя пассажирская дверь УАЗика.

К моему удивлению, которого я даже и скрывать не стал, из салона выбрался… Вася Уткин.

Одетый в новенькое Х\Б, с баулом за спиной, он застыл на месте, уставившись на нас с доброй улыбкой.

УАЗик въехал во двор заставы, а Вася так и остался стоять за двором и ждать нас.

Пока он лечился, мы ему писали, чтобы узнать, как у него дела. Ответил он далеко не сразу, и когда стал слать нам письма, они были написаны чужим, не его почерком. Тем не менее он сообщал, что идет на поправку. Что все у него хорошо, и он ждет, когда совсем оправится и поедет на комиссию. Очень хотел вернуться к нам на заставу.

Да только не предупреждал он, что приедет именно сегодня.

— Братцы! — Очень низким, бычьим голосом поприветствовал нас улыбчивый Уткин и пошел на встречу.

— Васька! — Крикнул ему Синицын.

Уткин, казалось, раздобрел на больничных харчах. Он, вроде бы, еще шире раздался в плечах. Румяное, немного детское лицо его округлилось еще сильнее.

Скинув баул, Уткин потопал к нам.

— Сашка!

— Здорова, Вася, — улыбнулся я искренне.

Протянул было руку, но Уткин наудивление быстро заключил меня в объятья, и прямо так, в боевой выкладке, прпиподнял, оторвав мне от земли ноги.

— Тихо, тихо! — Рассмеялся я, — раздавишь.

Он отпустил, принялся брататься с остальными погранцами.

— Ну, как у тебя дела? Как здоровье?

— Хорошо, хорошо здоровье, — разулыбался Вася, — ранение было нехилое. Врач сказал, что здоровья у меня — о-го-го! Будь я по жиже, остался бы инвалидом. А так выходили! А вы как тут?

Вася задал этот вопрос с очень радостным лицом, но как только эти слова слетели с его губ, он вдруг помрачнел.

Погранцы, заметив это, стали переглядываться.

— Да хорошо! — Рассмеялся ему Синицын, стараясь будто бы утешить Васю, — восстанавливаемся вот, после нападения душманья. А! Ты ж знаешь! Малюга тебе писал! Вот! Заставу теперь латаем. Танкисты вон, хех, крышу кроют на конюшне.

Вася притворно улыбнулся:

— Это хорошо.

Да только я видел, что глаза его остались грустными. В них отразилась какая-то душевная тоска.

— Ну, ты, видать, голодный? Пойдем с нами! — Сказал Матузный. — Щас Гия тебя накормит!

Вася с какой-то мольбой посмотрел на меня. Я знал, что он очень стеснялся проявлять какую-либо слабость перед другими ребятами. Мог открыться разве что мне, да еще Малюге.

— Вы идите, — сказал я парням, — подождите меня у калитки. Я щас, через минутку догоню.

Канджиев пожал плечами, и погранцы пошли к заставе.

Вася проводил их взглядом. Вздохнул и глянул на меня.

— Чего ты такой смурной? — Спросил я Уткина, — не успел приехать, а уже что-то тебе не так.

Вася еще раз, очень по-детски вздохнул.

— Да… Да все нормально.

— Давай, выкладывай. Что у тебя стряслось? — Не поверил ему я.