Чтение онлайн

Четвёртая промышленная революция, так же как и три предыдущих, создаёт новые рабочие места, однако требования к квалификации сотрудников, удовлетворяющих всем потребностям новых вакансий, не всегда соответствуют навыкам тех людей, которые лишаются работы в результате автоматизации.

Наивно предполагать, что люди, занятые не самым престижным трудом, по мановению волшебной палочки превратятся в программистов, специалистов по машинному обучению или цифровых адвокатов (о том, кто это, мы поговорим позже). Для переподготовки кадров в массовых масштабах нужны не только существенные финансовые ресурсы, но и специалисты по переподготовке кадров, которых, к сожалению, недостаточно. Предыдущие промышленные революции в среднесрочной перспективе привели к тяжёлым социальным последствиям: падению доходов населения, росту преступности, увеличению смертности и, наконец, к войнам — извечному средству для устранения избыточного населения.

Совершенно очевидно, что без масштабных социальных программ, без энергичной государственной политики в социальной сфере частный сектор экономики не сможет ответить на возникающие вызовы либо эти ответы будут найдены далеко за пределами гуманистической парадигмы.

Часто в качестве панацеи от негативных социальных последствий научно-технического прогресса называют введение безусловного основного дохода (БОД), называемого также безусловным базовым доходом: каждый гражданин, как работающий, так и безработный, будет получать от государства определённую сумму денег, достаточную для безбедного существования, что навсегда решит проблему бедности, связанной с безработицей.

Удивительно, как хорошо забытое старое легко становится новым. Идее Томаса Пейна и маркиза де Кондорсе удалось более чем на 200 лет пережить своих создателей и предстать в виде своеобразного откровения пред лицом неискушённой публики. Подобное происходило практически каждый раз, когда общество сталкивалось с очередной волной массовой безработицы. Например, во времена Великой депрессии эта идея выросла в большое общественное движение.

Первый всеевропейский опрос, проведённый в апреле 2016 г., показал, что 64% жителей Евросоюза поддержали бы введение безусловного основного дохода. Только 4% граждан после введения безусловного базового дохода откажутся работать. Наиболее убедительными преимуществами данной модели люди считают то, что такие социальные выплаты «уменьшают тревогу о базовых финансовых потребностях» (40%) и помогают обеспечить людям равные возможности (31%).

Идея БОД весьма привлекательна — к числу аргументов, звучащих в её поддержку, обычно относят следующие:

В этом есть, безусловно, изрядная доля смысла, однако на другой чаше весов находятся не менее весомые аргументы:

Удовлетворительного решения обозначенных проблем, особенно при попытке внедрения БОД в отдельном государстве, пока не существует.

Также ясно, что безусловный доход не может остановить рост имущественного неравенства в обществе. Если налоги, собираемые с корпораций (являющихся основными бенефициарами инноваций), будут слишком велики, то это подавит в корпорациях желание осуществлять развитие и внедрение инноваций. Если же налоги, собираемые с корпораций, окажутся недостаточно велики, то рост богатства и могущества корпораций (а значит, и имущественного неравенства в обществе) будет продолжаться. Найти же оптимальный баланс между данными вариантами чрезвычайно сложно.

При этом важно понимать, что научно-технический прогресс во многом осуществляется за счёт общественного, а не частного сектора. Частные компании задействованы в основном на «последней миле» этого пути, осуществляя вложения главным образом в прикладную науку и создание технологий, позволяющих получить прибыль на горизонте финансового планирования. Однако развитие прикладной науки зависит от прогресса науки фундаментальной, а большая часть фундаментальных исследований осуществляется в некоммерческом секторе, будь то государственная наука или некоммерческие организации, такие, например, как вузы, входящие в Лигу плюща (Ivy League) в США (ассоциацию, объединяющую ряд ведущих вузов страны).

Развитие многих технологий требует вложений существенных сумм денег на длительный период, зачастую с высокими рисками невозврата, на что часто не готовы идти даже самые крупные корпорации. Причины такого положения вещей явно не относятся к технологической сфере.

Ситуацию могла бы поправить передача управления экономикой эффективной системе ИИ, целеполагание для которой будет осуществляться при помощи методов прямой демократии, но такой подход вряд ли понравится финансовой элите и самим технологическим корпорациям, рассматривающим научно-технический прогресс как источник собственной неконтролируемой власти. Поэтому решения, подобные предложенному Свифтом, имеют все шансы оказаться внедрёнными на практике. В своём «Скромном предложении» Свифт доводил до абсурда идеи, многие отголоски которых можно услышать и сегодня. Безо всякого стыда в интеллектуальной среде высказываются предложения об искусственном снижении рождаемости в третьем мире, платежах за стерилизацию, экономическом стимулировании бездетности и так далее. При этом в пользу этих мер выдвигается, как обычно, аргумент об опасности перенаселения, причём если в XIX в. в качестве главного негативного последствия перенаселения обычно называли голод, то в XXI в. на первое место нередко выходят соображения экологического характера. Эту позицию можно, вероятно, назвать «постмальтузианской».

Напомним коротко положения классического мальтузианства. В своём «Очерке о законе народонаселения» [3165] Мальтус пишет о том, что население растёт в геометрической прогрессии (его численность удваивается каждые четверть века в отсутствие войн и болезней), в то время как ресурсы Земли ограниченны (производство продуктов питания растёт в арифметической прогрессии). Таким образом, если ничем не компенсировать биологическую потребность людей к продолжению рода, то рано или поздно средств к существованию перестанет хватать на всех (этот эффект получил название «мальтузианская ловушка» [3166] ). При этом рост народонаселения может быть ограничен лишь нравственным воздержанием или несчастьями (войны, эпидемии, голод). Будучи в некотором роде гуманистом, Мальтус ратовал за первое.

На деле теория Мальтуса оказалась несостоятельной в силу двух некорректных допущений, положенных в её основу. Во-первых, рост производительности труда за счёт достижений научно-технического прогресса оказался существенно недооценённым. В результате, вопреки предсказаниям Мальтуса, стоимость сельскохозяйственных угодий в XIX в. снижалась, а не росла. Во-вторых, Мальтус не заметил демографического перехода, который привёл к существенному снижению рождаемости. По мере того как росла производительность труда в сельском хозяйстве, всё большая доля населения переселялась в города, где рождаемость оказывалась заметно ниже. Таким образом, действие этих двух факторов породило ещё и мультипликативный эффект. Сегодня в развитых странах нередко не достигается даже естественное воспроизводство, поскольку репродуктивные модели поведения городских жителей существенно отличаются от репродуктивных моделей аграрного общества. В индустриальной экономике от количественной стратегии (K– стратегии) размножения люди переходят к качественной (Q– стратегии). В аграрном обществе рождение ребёнка означает появление новых рабочих рук в хозяйстве, а значит, экономически обосновано — оно обеспечивает жизнь родителей в старости. Для городского жителя рождение ребёнка воспринимается скорее как роскошь. Прежде чем родить ребёнка, нужно обзавестись жильём, купить машину, найти средства на образование ребёнка и так далее. Воспитание ребёнка связано с многочисленными рисками, трудностями и неудобствами и ставит под вопрос качество жизни родителей. Когда рождение ребёнка перестаёт быть экономической необходимостью, многие люди либо отказываются от рождения детей, либо постоянно откладывают момент рождения ребёнка, нередко так и не совершая этот шаг. Даже там, где родители решаются на столь сложное и ответственное предприятие, обычно возникают семьи с небольшим количеством детей.

Прогресс в области медицины и санитарии в XX в. привёл к росту выживаемости детей даже в обществах с аграрным укладом, что вновь вызвало к жизни страхи о перенаселении. В условиях быстрых темпов урбанизации в Азии горожане первого поколения по инерции придерживались Q– стратегии размножения, что привело к введению целого ряда ограничительных мер. В конце XX в. многим учёным казалось, что мир стоит на пороге глобальной катастрофы. Численность населения росла по гиперболическому закону. По подсчётам, выполненным в 1975 г. немецким астрофизиком Себастьяном фон Хорнером, если бы этот тренд сохранился, к 2025 г. население Земли стало бы бесконечным. Примерно ту же оценку получили за 15 лет до Хорнера авторы статьи в журнале Science под красноречивым названием «Судный день: пятница, 13 ноября 2026 года: в этот день человеческое население приблизится к бесконечности, если оно будет расти так же, как росло за последние два тысячелетия» (Doomsday: Friday, 13 November, A. D. 2026: At this date human population will approach infinity if it grows as it has grown in the last two millenia) [3167] .