Чтение онлайн

В общем, он позвонил, как и тогда, в последнюю субботу января. Автоматика сработала быстро и четко, а пять лет назад в трубке жили телефонистки. О чем говорить? Попросить мужа позвать ее к телефону и спросить: "Как твоя новая фамилия?"

— А Леночки нет дома, — сказала ее мама.

— А во сколько ее можно застать?

— Не знаю, она пошла к подружке. Там у них… мероприятие.

— А завтра она будет?

— Конечно.

— Я завтра позвоню. Передайте, пожалуйста, что звонил… телеграфист.

— А, телеграммы, — кажется, улыбнулась мама.

— Да, спасибо, до свидания.

Разговор не состоялся. Ну и что? Зато в ожидании воскресного звонка получился этот рассказ. Умри, надежда и сомненье!

Североморск, январь 2000 года.

Исмаил. Похоже на то, что он знает, как его зовут, сразу же реагирует на имя, но понимает лишь то, что хочет понять. Или может. За те почти двадцать часов, что они преследуют русского, пытаясь приблизиться к нему на приемлемое для выстрела расстояние, Мамука с интересом присматривался к полоумному Исмаилу, не знающему слов, страха и, кажется, зла. Или не помнящему. Они выдохлись, еле переставляют ноги, но Аслан, в своем безумии быстро нашедший общий язык с Исмаилом, тащит их вперед. Выдохлись все, но идущий последним Мамука не сдается, исправно, в миллион первый раз и в миллион второй разгибая ноги, а дыхание и сердце ритмично гоняют живую кровь по усталому и горячему телу.

Исмаил. Как рассказывал Иса, а Аслан почти ничего не говорит — его спина раскачивается впереди, рядом с полоумным, что Исмаил служил срочную кинологом, собачником в питомнике где-то на восточных границах Союза. Там что-то случилось, погибли люди, животные, а девятнадцатилетний тогда Исмаил онемел и разучился внятно думать. С тех пор мир сузился для него до двух страстей: любви к собакам и постоянному желанию есть. В одном из рюкзаков, двух на шестерых — они носят их по очереди, кроме Исмаила, лежит сахар — в равной степени для собак и для хозяина. Хотя в этом странном симбиозе трудно определить, кто в действительности хозяин, собаки или человек. Счастливый идиот, ему труднее всех, но он подчиняется скорее поскуливанию идущих по следу собак, чем окрикам раздраженного Аслана. Странное существо — вчера у реки, когда привели Исмаила, Мамука хорошо рассмотрел его искусанные руки — видимо, он не умеет злиться. Иса рассказывал, что по ночам он залезает в чужие дворы и, мыча, разговаривает с собаками. Боясь федералов, а больше себя или себе же подобных, многие правоверные стали держать подлых тварей. Цепные псы узнают его, но, подчиняясь инстинкту ошейника, часто кусают, а он не обижается, терпит и мычит, и ведет с ними продолжительные беседы. И еще у него есть одна страсть, и поэтому он здесь — он тренирует собак. Отбирая, как правило, сообразительных дворняг и вступая, если это необходимо, в понятный только ему одному конфликт с хозяевами. Та небольшая доля сознания, оставленная ему природой или богом, сконцентрировалась вокруг этой страсти и желании поесть. Мамука сам видел и слышал, как его родственники, выгоняя баранов, кричали на нечистых языком Исмаила, то есть громко мычали. Как ни странно, собаки их слушались.

Две из них, явно не волкодавы, к счастью для себя и для людей молчаливые, ведут их сейчас по следу резвого русского, верно и упорно. А рядом с ними безмозглый и поэтому счастливый Исмаил, а за ним Аслан, а за Асланом Иса. Чуть отстал от них Хамид, какой-то там родственник Исмаила, у него винтовка с оптикой. Следом топает Расул, тупо таскающий на себе и за собой свой пулемет, а позади всех Мамука. Впереди тройка — собачник, Аслан и чуть позади Иса, а они немного подотстали — зачем светиться в стандарте прицела. Рискует Аслан, и Иса, и полукруглый Исмаил, это их дело, а им, заметив русского, нужно быстро выстрелить в него, ответить на встречный выстрел, но тогда тройка впереди станет двойкой.

К ночи они почти нагнали его. Он, наверное, спортсмен и поэтому показательно туп — пройдя вдоль реки, он почему-то ушел от русла в горы, незнакомые для него, тем самым подарив надежду преследователям. Но Аслану показалось в темноте, что вдали блеснул подсветкой желтый глаз прицела. Просто привиделось. Правда, занервничали собаки, замычал Исмаил, как будто вместе с ними осознавая опасность, и они остановились — ждать рассвета. Мамука вспомнил, что пару месяцев назад, возвращаясь в таких же вот горах — они тогда переправляли двух почти механических эстонок, он рассматривал в толстой трубе прибора ночного видения далекий костер. Куда он денется, да и вряд ли рискнет на ночное движение, боясь потерять ориентиры. Он просто не выберется тогда, но все же упорно уходит от них, и в его действиях читается какой-то умысел. Но и они не отстают. А как только стемнело, сразу же свалился Исмаил, к нему тут же прижались собаки, да и Аслану темнота и усталость, кажется, вернули часть разума.

С рассветом, в сереющей туманом темноте они двинулись дальше — отдохнувшие собаки, не виляя хвостами, потащили за собой и наверх. Взять бы у Расула пулемет и выпустить бы по коробке в каждую!

А где-то с час назад русский выстрелил по ним, но не попал. Медленная пуля шлепнулась совсем рядом, а Хамид тут же воткнул ствол своей винтовки в склон, еще не умерший эхом выстрела, ожидая новой вспышки, блика, звука. Но второго выстрела не прозвучало — потому что далеко. А возможно он хорошо рассмотрел их и просто дал понять, с кем они имеют дело. Как длиннорукий боксер, он держит их на безопасном для себя расстоянии, не давая даже повода для ближнего боя. После выстрела он ушел к вершинам, стремясь оторваться и вытащить их на открытое место, что разумно. По выстрелу и по тому, как он безостановочно и спокойно уходит от них, еще вчера они поняли, что это не недокормленный солдатик-срочник и не старый офицер-вояка, а скорее всего спортсмен или очень выносливый и весьма уравновешенный человек — чего только не узнаешь о человеке, разглядывая его в прицел или когда он смотрит сквозь прицел на тебя!

Деревья измельчали, маленькие острые листья напомнили о далеких вершинах. Скоро они выйдут на безлесный склон — и русский увидит их. Сумеют ли они заметить его? А он заприметил их издалека и, по-видимому, это предупредительный выстрел. Так что пора разделяться.

Алексей держался зеленки, сколько мог, но забрался слишком высоко. Оставив позади корявые ветки и почти "заполярные" листья, впереди вдруг открылось ломаное пространство каменных волн — угловатые валуны пузырями гранита торчат из тонкого слоя земли и серых россыпей. Подъем стал крутоват, вот все и переменилось.

Приостановившись на пару медленных шагов и посмотрев по сторонам, как будто он собирался перейти дорогу, и машинально оглянувшись, прекрасно сознавая, что никого не увидит за спиной, он шагнул в ждущее его пространство. Много воздуха, он наполняет легкие и холодит своим движением. Он не такой как в лесу, внизу, и почему-то вспомнилось — Лена, шагнувшая в теплое, но освежающее море с волнолома. Осторожность, море, Лена, намокший узел ее волос, а позади пыхтят грязные и потные, как, впрочем, и он сам, упрямые чечены, а далеко впереди белеют в утреннем, еще не набравшем синевы небе снежные вершины. Их уже видно, вот они и белеют. Где-то там за ними Грузия, но ему туда не надо, а надо уйти подальше по склону в валуны и встретить странных в своей настойчивости пыхтящих.

Тяжело в горах, хоть он и спортсмен, почти сайгак. Он пытался немного покемарить ночью, но ничего не получилось — ночной лес шумит в сто раз сильнее города, только звуки другие. Настороженный слух не дал заснуть. У моста он пробыл недолго, понимая, что к нему спешат из поселка. Решил не испытывать судьбу еще раз — ведь ему повезло, что у моста не было охранения — видимо засада и была этой охраной, и пошел вверх по руслу реки.

Но потом он все же ушел в горы, опасаясь новой засады или простого столкновения, и параллельного, по правому берегу, преследования. Лес, он для него чужой, а для них свой, и он подумал, что чем дальше от реки, тем целее будет. Сыграть на противоходе — кажется, так это называется в футболе.

А он засек их вчера. Как в театральный бинокль, в прицел разглядывая лес позади себя, он вдруг заметил мелькнувшую тень. Показалось? Но выходит, что тень шла точно по его следу, и непонятно, она одна или их несколько. Но то, что там кто-то есть, это точно, и что этот кто-то двигается по его маршруту. Он прибавил хода, полез вверх, надеясь вывести преследователей на открытое место, но чуть не заблудился сам, а вскоре зашло Солнце и опустилась быстрая горная ночь. Может быть у них собака? Но для этого она должна быть обучена. Ясно одно — тень оказалась там не случайно, и он несколько раз менял место.

С рассветом он снова полез вверх и проверил догадку — пересек небольшую поляну, а затем подождал, наблюдая сверху. Из-за деревьев показался человек и две небольшие, насколько можно было разобрать, шавки. Далеко, да и поляна слишком мала — остальные обойдут ее, и все. Но он все равно выстрелил по чужой здесь, в пустынных горах, фигурке. Обозначил свое присутствие. Не попал — человек упал сам, среагировав не на пулю, а на звук выстрела. Наверное, все из-за того старика, которого немного жаль, и жаль то, что не осталось гранат — можно было бы сообразить растяжку.