Чтение онлайн

Внимательно слушающий Хованского Изотов удивленно прищурился и приоткрыл было рот, чтобы что-то сказать, но так в итоге и промолчал.

– А сегодня утром, – голос генерала подрагивал от возбуждения, – Лунина задержали во дворе дома Короленко. Сам Короленко при этом был убит ударом ножа, а его охраннику чуть раньше перерезали горло. Я велел Лунина отпустить, он ближе к вечеру приехать должен, но, сам понимаешь, ситуация неприятная.

– Дмитрий Романович, – судя по тому, что Изотов перешел на официальную манеру общения, начальник следственного управления понял, что сейчас услышит нечто особенно неприятное, – я составил список лиц, имевших полный доступ к материалам прошлого расследования и чью причастность к совершению новых преступлений предлагается проверить. Так вот, майор Лунин идет в этом списке под номером один.

– Подполковник, – вяло поправил подчиненного Хованский, – он ведь у нас теперь подполковник.

Дорога, ведущая из Засольска в сторону областного центра, была относительно свободна и ничто не мешало Лунину, сидя за рулем, предаваться размышлениям, большей частью весьма безрадостным.

Некоторое время Илья размышлял о странности и непредсказуемости окружающего его мира. Вернее, не так, он думал о странной и непредсказуемой враждебности окружающего его мира. Взять хотя бы этот год. Как ни крути, а все настолько странно и непредсказуемо, что и представить нельзя было. Хотя, конечно, представляли. Пытались представить. Илья вспомнил как слышал по телевизору один из таких прогнозов. Комментатор – подтянутый, моложавый мужчина, уверенно рассуждал о том, что при удачном стечении обстоятельств российская сборная сможет оказаться в тройке сильнейших в медальном зачете на предстоящей олимпиаде, а в худшем случае, если в Токио не поедут легкоатлеты, замкнет десятку. Странное, однако, бывает у людей представление о худшем случае. Как оказалось, в Токио не поехали не только отстраненные легкоатлеты. В Токио вообще никто не поехал. Токио… Вот интересно, сколько от Среднегорска до Токио? Пять тысяч километров, семь? Это сколько же дней ехать, если на поезде? Хотя, нет, прямо в Токио на поезде все равно не уехать, только до Владивостока, а там надо пересаживаться на корабль или самолет, чем там у них до Японии добираются. Хотя, сейчас, должно быть, ничем.

Да уж, в этом мире все слишком непредсказуемо, Лунин печально вздохнул, да бог с ним, с этим миром. Мир-то как-нибудь выкрутится, думается, он и не такое видал. А вот он, Илья Лунин, неожиданности, особенно неожиданности неприятные, переносит крайне болезненно. Можно сказать, на дух не переносит. А ведь похоже, что сентябрь только начинает удивлять. Как там поется? Худшее, конечно, впереди? Эх, а как хорошо все складывалось в августе!

Если сравнивать себя (а Илья Лунин в тайне от всех любил предаваться поэтическим сравнениям) с парусником, бороздящим просторы океана жизни, то фактически весь август паруса этого, пусть и не самого шикарного, но и отнюдь не худшего в мире суденышка были наполнены попутным ветром. Конечно, ветер был не так уж силен, и рекордов скорости яхта, именуемая «Илья Олегович Лунин» поставить не могла, но зато легкий попутный бриз не создавал волн, качки и прочих неприятностей, традиционно сопутствующих значительным отклонениям от умеренных величин.

Все изменилось с приходом сентября, прямо первого числа. Ветер, наполняющий паруса скоростью и уверенностью в том, что за линию горизонта удастся заглянуть если не сегодня, то в обозримом будущем, куда-то исчез, на смену ему пришли холодные, стремительно меняющие направление порывы воздушных течений, которые так и силились сорвать и без того уже поблекшие от времени паруса с мачт, швырнуть их на палубу, а еще лучше и вовсе за борт. А теперь, ко всем прочим неприятностям, яхту занесло на рифы, которые хоть и скрыты под пенистыми шапками волн, но в любой момент могут надвое расколоть неприспособленное к подобным испытаниям суденышко.

А как хорошо было в августе! Мало того, что еще было лето, а лето – это, несомненно, более приятное время года, чем осень, так ведь случались и другие, порой весьма неожиданные приятности. В один из дней, еще в самом начале месяца Илья, узнав о том, что Хованский уехал в неизвестном направлении и обещал до конца рабочего дня не появляться, спустился в холл первого этажа, намереваясь, как и большинство его коллег также покинуть рабочее место немного раньше, чем это предусмотрено трудовым распорядком. Лунину оставалось сделать всего несколько шагов до массивной деревянной двери, отделявшей его от привычной ежевечерней программы, заключающейся в прогулке с Рокси, ужине, разогретом под еле слышное бормотание телевизора, охлажденной бутылки «Миллера» и очередного детектива, который так приятно читать, устроившись на диване в гостиной. Там же в гостиной Лунин частенько и засыпал, не имея ни сил, ни желания тащиться в спальню, которая после развода с Юленькой и разрыва отношений со Светочкой все больше превращалась в склад ненужных вещей. Ненужных вещей, правда, было немного – огромная двуспальная кровать, которая, несмотря на внушительные габариты самого Лунина, была слишком велика для него одного, и такой же огромный гардероб с зеркальными дверцами, в котором по замыслу создателей данного набора мебели должна была храниться одежда всех обитателей спальни. Фактически, гардеробом пользовалась всегда только Юленька, все вещи Лунина располагались в гостиной, в узком пенале мебельной стенки, что самого Илью вполне устраивало, так как слишком часто менять наряды он не любил, а посему одежды у него было не так уж и много.

Пиво было закуплено на всю неделю вперед еще в выходные, а детективов, которых Лунин с избытком накачал в имевшуюся у него электронную книгу, должно было хватить как минимум до ноября, поэтому первым чувством Ильи, внезапно услышавшего свое имя, было разочарование. Неизвестно кто неизвестно зачем пытался помешать ему как можно быстрее оказаться на диване с книгой в одной руке и бокалом пива в другой. Разочарование это длилось долю секунды, причем долю столь малую, что этого времени Илье не хватило даже для того, чтобы повернуть голову. Следующей эмоцией, продлившейся уже чуть дольше, стало удивление.

– Вы? – Лунин несколько раз моргнул, убеждаясь в том, что зрение его не обманывает, а затем почувствовал, что теряет контроль над мышцами лица. Во всяком случае он был убежден, что улыбка, появившаяся между двумя его округлыми, стремительно розовеющими щеками, возникла там сама по себе, без всякого его, лунинского участия.

– Я.

Илья увидел ответную сдержанную улыбку и только тогда смог признаться себе, что вслед за промелькнувшими и умчавшимися куда-то в неизвестность разочарованием и удивлением пришла радость и, судя по всему, никуда уходить она больше не собирается.

– Какими судьбами, командировка?

Лунин неловко переступил с ноги на ногу. Куда девать неожиданно вспотевшие ладони он не знал вовсе, поэтому быстро спрятал их за спину, избавиться так просто от глупой улыбки не получилось, и, чтобы придать лицу более серьезное выражение Илья старательно нахмурил брови. Очевидно, результат получился не совсем таким, на который он рассчитывал, поскольку Ирина на мгновение удивленно замерла, пристально разглядывая Лунина, а затем громко расхохоталась.

– Вы так смешно выглядите сегодня! Что у вас с лицом? – не дав Илье возможность ответить, она тут же продолжила. – А я и не в командировке вовсе, мы теперь с вами… Как же это по-русски сказать правильно? Одногородцы, что ли? Странно, односельчане есть слово, а про город что-то ничего не ум не приходит. В общем, я теперь тоже в Среднегорске обитаю. Да что ж с лицом-то у вас такое? Не пойму никак, вы мне рады или нет.

– Я рад, я очень рад, – побагровев от напряжения, Лунин наконец сумел согнать с лица улыбку. – А вы?

– Ну конечно же! – тонкие пальцы едва заметно коснулись его локтя. – Всегда приятно увидеть знакомое лицо.

– Мне казалось, – слова перескакивали в голове с места на место и Лунину никак не удавалось сложить из них подходящую фразу, – мне показалось, что наша последняя встреча… что во время нашей последней встречи вы были не очень настроены продолжать наше общение.

Радость, светящаяся в глазах Ирины начала медленно угасать, ресницы ее опустились, а когда они вновь взмыли вверх, глаза ее смотрели на Лунина с грустью и, как показалось Илье, разочарованием.

– Вы же понимаете, – она запнулась, – вы должны понимать, когда Коли не стало, признать, что во всем случившемся виноват только он сам, было для меня очень трудно. Почти невозможно. Родной брат, это ведь не просто близкий человек, он такой же как ты. Вы думаете одинаково, радуетесь одному и тому же. Сознание отказывается понимать, что он мог сделать что-то такое, чего ты сам сделать никогда бы не смог. Ты думаешь, нет, этого не может быть. Он невиновен! Причина всему кто-то другой, кто-то извне виноват в том, что все закончилось именно так.