Чтение онлайн

Афелиса, проговорив слова прощания, все время по обычаю своему упорно смотрела в землю, даже когда горячилась. Тут же она вдруг подняла голову.

— Мы встретимся когда-нибудь?

— Когда-нибудь непременно должны.

— Понятно. Спасибо тебе большое.

И вдруг дверь захлопнулась, а тощая фигурка беглянки исчезла. Теперь же волновали ее новые хлопоты, с самого того мгновения, как вышла она из подземелья и столкнулась в дверях с испугавшейся до дрожи Илекс, Афелиса тут же закликала ее молчать и кратко улыбнулась. Та раскраснелась в жутком смущении. Контраст с ее недавним мрачным видом был чрезвычайный. Тельце девочки дрожало под черной мешковатой тканью, отчего Илекс казалась младше своих лет. Они вскоре быстро распрощались, и как только Афелиса скрылась за углом, та мигом побежала к своему другу.

Элид очутился в совершенном мраке и стал искать рукой спинку старого дивана и очертания отступов в стенах. Вдруг сверху отворилась дверь, и показался свет. Когда Илекс, полная недоумения и смущения, стояла на пороге, то разглядела его в углу у стула (на который усадил он Афелису), стоящего в исступлении.

— Ты все же рассказал обо всем? — Элид вмиг обернулся на знакомый тоненький голосок с порога.

— Да, — отвечал он, — запри дверь и походи. Лампа только перегорела, — остановил ее мальчишка, — возьми фонарь с коридора.

Илекс тайком прошмыгнула в коридор, а после забежала в подвал с лучиком света в руках. Медленно подойдя к столу, она поставила лампу и села напротив мальчишки, предугадывая его беспокойство. Эта неделя обошлась ему боком: истощенный и переживший адские муки, в глазах мелькало сомнение; та мельчайшая доля недоверия к своим суждениям, от какой внезапно хотелось верить в правоту старейшин и, покорно склонив голову, без сожалений отдаться в жертвы.

— И как это случилось? — спросила Илекс, горя от нетерпения. — Расскажи мне обо всем. Признаться, я тоже немало переживала все эти дни и хотела было сбежать… Конечно, не стоило мне говорить об этом. Но этого нельзя отрицать. Так неужели ты жаждешь сбежать с Афелисой?

— Я ничего не говорил о себе, — твердость тона его заставляла Илекс не столь интересоваться, сколь переминаться с ноги на ногу и искать свое место, — только лишь о помощи.

— Тогда, если жертва пропадет, то они найдут новую.

— Найдут, — подтвердил Элид, сверкая прихлынувшим воодушевлением в глазах, — непременно найдут. Возможно, прямо сейчас и ищут.

— Запасной вариант всегда должен быть.

— Без этого никуда, — он уселся на стул.

Он не договорил и, как бы в отчаянии, облокотившись на стол, подпер обеими руками голову.

— Я, кстати, замечу, как странность, — перебила его Илекс, — что Милада совсем перестала мне извещать о чем-то и перестала быть чрезвычайно требовательной. Это радует. Я могу быть более свободной, хоть и странное же это дело…

— Со мной точно также. Кажется, у этих ребят грандиозные планы.

— Должно быть. Что же, долго нам лучше здесь не оставаться, — Илекс поднялась со стула и шепотом проговорила. — Пойдем же.

— Подожди. Так ты с нами?

— Я… знаешь…

— Не нужно сомневаться, — он резко схватил девчонку за руку. — Ты не знаешь, какая жизнь тебя ожидает за этими стенами. Все переменится. Так неужели ты хочешь остаться здесь и поддаться им?

Говорил он скоро, торопливо, но в то же время самоуверенно, словно каждый миг был на счету. Мысли его собраны и спокойны, не глядя на поспешный вид отчаянного беглеца. Элид смотрел на нее так пристально, что Илекс нехотя отводила глаза свои, горящие возмущением и потерянностью. Ни слова не смогла она вымолвить. Мрачный вид рассеялся, и на щеках появился румянец. Высвободив свою руку, она полушепотом, точно слезы подступали к глотке, вымолвила.

— Я не обещаю.

— Подумай же, — горячился Элид, наклоняясь к ней, — ты потеряешь здесь все! Абсолютно все! Не правильный ли ты сделаешь выбор, пойдя с нами? Мы мигом пристроимся и не будем воевать ни с кем, — замолчав, он, будто бы приискивая слова, чтобы верно все разъяснить, продолжил. — Ты дорога мне. А хочешь, мы убежим далеко-далеко, где нас, всех троих, никто не тронет? Это же замечательно. Я не оставлю тебя одну, как бы сильно не было мое желание…

Угнетение повисло над их головами. По лицу Илекс было видно, как невыносимо тяготит ее чувство долга и преданности, но, все же, подсознательно душа желала свободы. Не сказав ни единого слова, ни выразив жеста, она побежала к двери, прикрыв лицо руками. Элид тоскливо глядел на это поникшее в своем отчаянии существо, однако он ощущал всю истощенность своих сил. Элид вышел из подвала и, к счастью, не встретил никого на пути. Где-то вдалеке слышались шаги, а наверху — разгоревшийся спор. Очутившись напротив входной двери, он было сделал шаг вперед, но тут же остановился. Воля его требовала отчаянного шага, пусть и неяркого, неприметного, но, всё-таки, рассудком управляли черти. Переборов свое стремление, мальчишка, точно будто злясь на себя и все окружение, громкими шагами поднимался наверх. Каждая вещь, смеющая воспрепятствовать, становилась объектом излияния ненависти и безумной злости. Хотелось разломать себе кости, будто бы наказать себя за ту волю, что так подводила. Все же, маги замечали его недуг, но никто не понимал, вплоть до Афелисы. Ей не желалось обсуждать личные дела на слуху и глазах жриц, пытающихся узнать всю подноготную окружающих их магов.

На этот раз, к её удивлению, Афелиса застала мальчишку в чрезвычайной перемене. Он, правда, с какой-то жадностью набросился на нее, стоило той выйти в коридор, и стал слушать каждое слово, но с таким растерянным видом, что, кажется, сначала он не понимал ее слов. Но только девушка упомянула о приближающемся закате, как он неожиданно вышел из себя.

— Как я не хочу это слышать. Лучше замолчи! — воскликнул он, чуть не в сумасшествии, — Не хочу слышать ничего подобного.

На удачу, Афелиса отошла достаточно далеко от убежища, и услышать их было сложно. Она впопыхах успокоила его, грозя провалившимся побегом.

— Снова об этом…

— Ты ведь сам предложил и предупреждал меня, и, думаю, пришло самое время затронуть эту тему. Время жутко поджимает.

— Это так, но дело в том, что Илекс не хочет уходить.

— Знаешь ли, — начала она почти грозно, сверкая взглядом, стоя у самого окна, — надобны ли тебе эти муки и эта создательница твоих разбитых надежд? Если бы ты был дорогим другом, то, право, не оставила бы она тебя. А тут… дело долга.

— Ты не можешь ничего говорить о ней плохо, — рванулся было Элид.

— Успокойся, прошу тебя. Но, напомню тебе, что ты обещал свою помощь, и я надеюсь на нее.

— Помню, — прошептал мальчишка, сдерживая возмущение. — Я отдам тебе веревку и одну книжку. Всего-лишь сборник заклинаний, тебе понадобится… — он ступил вперед, чуть не подбегая к двери; вдруг остановился и надгробным тоном промолвил. — Вечером, у входной двери. Буду ждать тебя именно там.

Весь этот день в Элиде чувствовалась растерянность, словно он метался из угла в угол, от мысли к другой в своем сознании. Жриц он почти не видел, только промелькнула перед ним Милада, но лишь на мгновение. Парнишка не стал ничего узнавать, но, была бы воля, то непременно разузнал обо всем в округе. Навостренные уши его стремились к сплетням, а глаза улавливали каждый жест. Элид, по правде говоря, восхищался своей проницательностью и наружностью, в чем, впрочем, и не сомневался. Разговор все не складывался и с Илекс. Отчаянно он пытался принять решение ее судьбы и направлял на верную дорогу, пусть и достичь ее необходимо было окольными путями. Девчонка лишь пожимала плечами и все отдалялась от друга.

Когда пробил восьмой час, шум постепенно стихал после затянутого разговора — кажется, велся спор, но, чем он был вызван, Элид, к сожалению своему, понять не смог. Ужасные мысли завлекали его и неожиданно пугали, заставляя вздрогнуть всем телом, вселяя своих бесов. Истинные исчадья ада разъедали надежду и веру, необходимые потерянному существу. Мотаясь в рассуждениях и поникнув в них целиком, парень отчужденно сидел на сундуке, перебирая кольца на персте. Пару раз, впрочем, как-то неправдоподобно, он уловил свое имя в толпе, и, казалось бы, этот крючок мог вывести его на свет, однако он все же рассудил, что ему послышалось. Огоньки пламени трескались и искрились, озаряя маленькую комнатушку. Жрица сидела у костра и, кажется, согревала руки. Изредка она, вздрагивая от наступившего холода, укрывалась темным, затасканным пледом. После часа разговора здесь почти никто не оставался. Старичок просидел несколько минут в забытье, испепеляя грозным взглядом стену, да так поникнув в себя, что разбудить его ото сна было невозможным. Впрочем, в стене, на которой застыл его взгляд, ничего не изменилось — лишь многолетняя пыль летала в воздухе, прилипая к кирпичам. Вскоре и он поднялся и, переминаясь из ноги на ногу, кряхтя, пошел к дверям. Жрец был маленького роста и сутулость делала его несчастнее и меньше. Так казалось Элиду и, временами, ему становилось жалко это — пусть и разлагавшееся, но сильное создание.