Чтение онлайн

«Да он, кажется, девственник!» — с удовольствием подумала Бабур-Гани и решила «помочь» юноше.

— Повернись спиной!

Вор повиновался.

— Руки назад! — скомандовала Бабур-Гани, горя вся от желания.

Связать красавцу руки было делом нескольких секунд. Бабур-Гани быстро потушила свет, сняла остатки одежды с юноши и, дрожа от страсти, повалила его на ковер… Сколько раз в жизни ее насиловали, она уже и не помнила, но теперь она в первый раз сама насиловала и вдруг поняла, что это ни с чем не сравнимое удовольствие. Все пережитые ею насилия и унижения превратили ее в зверя.

Юноша действительно оказался девственником. Бабур-Гани почувствовала к нему необычную нежность, тело ее налилось юностью, молодостью, свежестью, а душа до краев наполнилась любовью и благодарностью.

Сколько времени Бабур-Гани наслаждалась мальчиком, она не запомнила, но когда зажгла свет, то увидела, что перестаралась, — юноша лежал без сознания. Бабур-Гани по-бабьи жалостливо запричитала, бросилась растирать ему грудь водкой, наконец, догадалась разжать ему стиснутые губы и влить немного водки в рот. И белый покров смерти сошел с его лица, молодость победила, юноша порозовел, вздохнул и… открыл глаза.

— Руки… больно… — еле слышно прошептал он.

Бабур-Гани быстро развязала ему руки и долго растирала их, нежно целуя и чуть слышно шепча:

— Любимый мой, ласковый мальчик!

Она сама была поражена, что в иссушенной зноем нескладной жизни душе забил внезапно родник любви. Перенеся юношу в кровать и заботливо его укутав, Бабур-Гани настолько залюбовалась юношей, что, решила оставить его у себя. Опасно, правда, при стольких юных подопечных, но она привыкла Держать ухо востро, да, впрочем, и не очень-то и заботилась как о своей верности, так и о том, что ее любовник изредка будет — ей изменять. А захочет ли он быть рядом с ней или не захочет, Бабур-Гани мало интересовало. Она решила его купить, а если не удастся, то запугать: у нее в руках его свидетельские показания, в которых он признавался в преступлении и называл имя главаря, на которого работал. И этот главарь, узнай он об измене, изрезал бы на кусочки не только ее красавчика, но и всех его близких, стоило только Бабур-Гани передать в полицию, где все продавалось и покупалось, признания юноши.

Юноша отличался красотой, но не умом и волей… Придя в сознание, закутанный как младенец, он вдруг горько заплакал от потрясения и обиды, и Бабур-Гани почувствовала с удивлением, что эти слезы разрывают ей душу. Перед ней был обиженный ребенок, которого нужно было срочно утешить и приласкать, а может быть, и дать конфетку.

— Не плачь, мой хороший! Как ты себя чувствуешь, мой малыш? — спросила она так ласково, как спрашивает только любящая мать.

— Голова кружится! — простонал юноша. — Белые мухи летают.

— Головка бо-бо, моя радость? Мой маленький, сейчас я тебя вылечу, чудо ты мое! — заворковала Бабур-Гани.

Она развила кипучую, несвойственную ей в таких делах деятельность: быстро сварила в джезве кофе, сделала вкусные бутерброды с черной и красной икрой, с белой и красной рыбой, с бужениной и копчеными колбасами, все украсила зеленью и помидорами, положила на поднос и понесла в постель своему молодому любовнику, своей новой игрушке. Покормила, попоила, утешила.

— Глупенький мой, ты такой сладкий, что я тебя никуда не отпущу, — шептала она ему прямо в ухо, любовно и шаловливо его покусывая, — будешь жить со мной, ни в чем тебе отказа не будет, у меня миллионы, и я еще красива, не правда ли?

Измученный организм после глотка водки требовал насыщения, красавчик с аппетитом стал поглощать принесенные яства, тем более что пробовал он их в первый раз.

— Как тебя зовут, мой хороший?

Юноша, на секунду оторвавшись от еды, прошептал:

— Бабек! — и зарделся от смущения.

— Ты слышал хотя бы половину из того, что я тебе здесь лепетала? — проворковала Бабур-Гани.

Бабек еще больше заалел и кивнул, не прекращая утолять голод, ибо голод был единственной побудительной силой, толкнувшей его в преступную шайку и приведшей в итоге в постель Бабур-Гани.

А стареющая разбойница с такой нежностью смотрела на юношу, что всякий, кто знал ее; удивился бы такому чуду, а кто не знал, умилился, глядя на эту идиллию.

Арутюн, агент Ренка в прошлом и агент Мир-Джавада, тоже уже в прошлом, был очень опытным агентом. Чудом избежав смерти, он изменил, насколько мог, свою внешность и скрылся в преступном мире, где давно заблаговременно наладил связи. Сын ювелира, он с детства разбирался в драгоценностях, поэтому без труда стал первым среди перекупщиков ворованных и награбленных ценностей. Этим он уже занимался давно, так что источник существования у него не изменился, правда, потеря доходов в качестве агента инквизиции его огорчила, но он не стал распространяться, что его уже ищут, как раньше он искал, а потерю в заработке решил компенсировать расширением дела, поэтому ему пришла на ум идея привлечь к сбыту Бабур-Гани. Арутюн прекрасно знал ее прошлое, он на нее и вывел инквизиторов в последний раз, и для Бабур-Гани закончилась карьера воровки международного класса и началась другая карьера. Агент решил заинтересовать ее участием в деле, предложив пятую часть доходов, чтобы подпольный публичный дом получил наконец официального подпольного поставщика.

Бабур-Гани пристально всматривалась в седого мошенника.

— Где-то я тебя видела, только не помню где, — думала она. — Ничего, я вспомню.

Если бы мог агент читать ее мысли, он бы и на пушечный выстрел не подошел бы к ней. Многие сами лезут в западню, а некоторые даже сами ее строят. Очень уж большие деньги, а Арутюну нужны были очень большие деньги, чтобы перейти границу и жить там, ни в чем себе не отказывая.

А Бабур-Гани никогда не упускала случая заработать, особенно крупно, а нарушения закона ее не волновали, всю жизнь она только этим и занималась, только это и делала.

— Забавно! — пропела, заигрывая с Арутюном по привычке, она. — Моим клиентам одну и ту же вещь придется оплачивать дважды.

— О, мадам! — обиделся Арутюн. — Я из семьи потомственных ювелиров, любая вещь, попадая в мои руки, становится неузнаваемой.

— Неузнаваемо хорошей или неузнаваемо плохой? — съехидничала Бабур-Гани. — Узнают эти вещи на моих девочках?

— Ваши подопечные в высший свет входят несколько своеобразно, когда на украшения обращают внимание не в первую очередь.

— Ну и что же? Мои девочки ничуть не хуже официальных жен по поведению, а воспитаны лучше. А мое воспитание стоит дорого, потому за девочек и должны платить, как за официальных, — гордо сказала Бабур-Гани.

— Истинная правда! — подольстил Арутюн. — Взгляните только на товар. Официальные жены оказались недостойными носить эти замечательные вещи, так распорядилась судьба…

— И мальчики Гуляма…

— О, мадам, не будем говорить о таких деталях… Заметьте, мадам, любая фабричная вещь из моих рук выходит как от мастера.

Бабур-Гани пристально рассматривала принесенные вещи. Она не разбиралась в тонкостях ювелирного искусства, но работа ей нравилась. На бывших владелицах эти украшения, стоимостью в десятки тысяч золотых, она не видела, ее, как и ее подопечных, в высший свет не допускали, несмотря на все богатство, поэтому она с таким злорадством и думала о тех, чьи украшения теперь будут носить профессиональные проститутки, а оплачивать мужья тех, кому Бабур-Гани страстно завидовала и все бы, или многое, отдала, чтобы быть среди них.