Чтение онлайн

И, не дожидаясь ответа, отключился. Чёрт его знает что! Никакой дисциплины! Майор поправила тяжёлую косу, слегка покосившуюся во время незапланированного сна, и вздохнула. Что ж, видит бог, она не хотела. Но деваться некуда — надо включать вариант «Б».

12 июня 2003 года

Ляля Гагарина оставила машину на платной стоянке неподалёку от Армянского переулка. Сегодня съёмки начинались с самого утра. Снимать должны были на улице, во дворе старинного особняка. Погода вроде бы обещала быть послушной. То есть — сначала солнце, а потом — небольшой дождь. Она надеялась, что дождь будет настоящий, летний, иначе безжалостный садист Пьянов велит поливать её водой водопроводной и наверняка холоднющей.

От стоянки надо было пройти переулком, и Ляля была рада этому променаду — из–за раннего подъёма она не успела сделать обязательной гимнастики.

В переулке–то её и поймали двое — женщина средних лет с короткой стрижкой «каре» и высокий парень с длинными засаленными волосами. На груди у них были бейджи с надписью «Служба спасения». Прямо Чип и Дейл без грима.

Однако Ляля сразу поняла, что эта парочка — не спасатели, а телевизионщики. Во–первых, у них в руках были профессиональные микрофоны, а во–вторых, у бордюра стояла «газель» с затемнёнными стёклами и логотипом НРТ на боку.

— Ольга Олеговна! — бросилась к ней женщина. — Наконец–то! Мы вас ждём!

— Меня? — удивилась Ляля.

Из «газели» выполз толстенький мужик и стал устанавливать на штативе камеру.

— Мы снимаем пилотный выпуск новой программы, — солидным баском объяснил парень. — О буднях службы спасения. Лев Викторович сказал, что вы нам поможете? — парень смотрел открыто, с надеждой. От него пахло почему–то луком. И это с самого–то утра!

— Помогу, чем смогу, — согласилась Ляля. Странно, почему Лёвка ничего не сказал ей об этих луковых спасателях? Забыл, наверное. — А что я могу для вас сделать?

— У нас пойдёт сюжет о том, как надо звать на помощь, если тёмным вечером к вам подошли на улице с дурными намерениями, — затараторила женщина. — Вы не могли бы крикнуть, и погромче, что–нибудь типа: помогите! Спасите! Ну, и что вы сами придумаете. Вы же — актриса.

Ляля осмотрелась — в переулке было пустынно. Лишь где–то в отдалении полная дама выгуливала трёх такс, которые тянули поводки в разные стороны, как лебедь, рак и щука. Женщина–спасатель, увидев, что Ляля согласна, махнула рукой мужику с камерой:

— Мотор!

И Ляля отчаянно закричала, стараясь не обращать внимания на микрофон:

— Помогите! Ради бога! Ну пожалуйста! Помоги–ите!

Таксы испуганно дёрнулись, но хозяйка держала их крепко.

— Тихо, маленькие, не видите, кино снимают, — уговаривала она собак, с любопытством разглядывая съёмочную группу.

— Отлично, снято! — женщина–спасатель радостно улыбнулась.

Ляля не видела, как высокий парень оказался за её спиной, она лишь успела удивиться, когда влажная тряпка вдруг накрыла её рот…

Обмякшее Лялино тело мужик и парень втащили в «газель», запрыгнули следом.

Женщина села за руль. Уже трогаясь, она обернулась и сказала в салон:

— Юрик, только запись подправь. Чтобы было не «помогите», а «помоги».

— Уже правлю, — меланхоличным басом отозвался высокий Юрик.

Антон Андреевич Куцик уснул только под утро. Всю ночь ворочался, ходил на кухню пить чай и даже попробовал курить, хотя уже три года как бросил. Сигареты жены оказались препротивными — отвык он совсем от курева, что ли. Ему не давал покоя тот материал о Рушской косе, который Кобрин распорядился дать в вечернем блоке новостей. Уж больно опасный материал. Вполне тянет на… как это правильно фыормулируется? — на разжигание национальной розни…

Как бы чего не вышло, — думал Куцик, вздыхая над жидким горячим чаем и уже почти забыв, что сам вчера усердно «впаривал» материал Льву Викторовичу. Бессонная ночь очень остужает отвагу.

Опоздав на работу из–за вечных пробок, Антон Андреевич сразу помчался в кабинет Кобрина. Тот, слава богу, был на месте.

— Лев Викторович, — прямо с порога заявил Куцик, — я считаю что этот сюжет — провокационный.

— Какой сюжет? — Лев Викторович был настроен благодушно. Похоже, в отличие от Куцика, никакие сомнения его не мучили.

— Тот, который вчера стрингер привёз. Ну, про Рушскую косу. Уверен, что будет большой ошибкой ставить его в новости. На носу — визит Президента на Украину, а подобный материал… — Куцик прямо задохнулся от тех высоких слов, которые собирался произнести, — подобный материал — приведёт к осложнению отношений наших стран! И боюсь, нам это тоже здорово аукнется!

Куцик чувствовал себя геополитиком, от которого зависят судьбы мира. Лев Викторович начал чесать ухо, что означало у него высшую степень заинтересованности. Словно, дёргая собственное ухо, хозяин канала включал на полную мыслительный процесс.

— Считаете, провокация? — медленно произнёс Лёвка. — А я считаю — убойный материал, который мы можем дать первыми, опередив все информационные агентства.

— Понимаете, Лев Викторович, уж поверьте старому телевизионному волку, такие материалы надо согласовывать… — Куцик многозначительно воздел ввысь указательный палец. Палец слегка дрожал — сказывались последствия бессонной ночи.

— Согласовывать?.. — Лёвка задумался. Наверное, Куцик прав, хотя он и известный перестраховщик. Визит Президента на Украину — это был весомый довод.

Телефонный звонок прервал раздумья Льва Викторовича.

Куцик, сидя на краешке стула, наблюдал, как меняется лицо Кобрина, который говорил по телефону непонятными обрывистыми фразами. В основном — вопросительными междометиями.

Договорив, Лев Викторович отмахнулся от немого вопроса Куцика:

— Потом, Антон, после…

Кобрин вскочил, схватил мобильный и пиджак, наброшенный на спинку кресла. Поняв, что Лев Викторович собирается куда–то свалить, Куцик спросил отчаянно:

— Так что насчёт сюжета?

— Да хрен с ним, с сюжетом. Не до того! — Лёвка, как ошпаренный, выскочил из кабинета, оставив Куцика в хозяйском кабинете одного. Если не считать тлеющей сигареты в пепельнице, которую Лев Викторович не выкурил и до середины.

Больше всего Лёвкины приключения напоминали детскую игру «Зарница». Но понял он это только на пятом часу метаний по городу в поисках пропавшей Ляли.

Звонок, который заставил его сорваться с работы, был странным и чрезвычайно тревожным. Сначала отчаянно кричала Ляля: