Чтение онлайн

И каждое слово будто хлыстом по израненному сердцу. Не верю… ни единому слову не верю, а душа бьётся в истерическом припадке по ускользающим мечтам. Хорошо, что я сижу в темноте, и Рябинин не видит, как мои глаза наполняются слезами. Зато мне в свете уличного фонаря хорошо видно его лицо. И лучше бы не видеть…

Мысленно я уже срываюсь с места и, торопливо избавив ЕГО от одежды, прижимаюсь к обнажённому телу… и шепчу: «Да пропади оно всё!.. Пусть только сейчас, но МОЙ!»… без оглядки, без гордости, без ума…

— Аленький, — Вадик возвращает меня в реальность, где мы — давно чужие друг другу.

— Уходи, Вадим, — мой голос звучит ровно и равнодушно, и на это уходят последние крохи сил. — Выйди отсюда.

Что в его глазах? Удивление? Ярость? Грусть? Я не знаю, потому что он больше не смотрит на меня, а молча встаёт и покидает спальню. А я до крови кусаю губы, сдерживая рыдания и свой порыв — бежать за ним следом… бегом, ползком…

Помню, Стешка говорила, что после слёз непременно должно прийти счастье. Как радуга после дождя. Но пришёл хуэвес*.

*(От автора: Хуэвес (jueves) — четверг по-испански.)

Четверг

Когда-то, выходя замуж за Вадима, я думала, что быть счастливее уже невозможно. Я любила его настолько сильно, что моё бедное сердце просто чудом не лопнуло от неутихающей бури эмоций. Сперва от эйфории, а потом — от боли.

Но я выжила. А заняв кресло Рябинина-старшего, снова почувствовала себя почти счастливой. Молодая, красивая, успешная!.. Не хватало лишь того ощущения полёта, когда знаешь, что ты любима… что для кого-то ты — центр вселенной. Но, выбрав Гора, я снова ошиблась. В его тёмной и мрачной вселенной слишком холодно, и ей никогда не стать моей надёжной гаванью.

Как же так вышло, что всё, обещающее сделать меня счастливой, расшатало мою нервную систему до состояния «взрывоопасно»?..

Всю ночь я прокрутилась с боку на бок, потеряла литр слёз, выкурила полпачки сигарет и пришла к выводу, что необходимо срочно избавиться от всех раздражителей. Осталось потерпеть всего два дня. С этой мыслью я решительно вытерла мокрые щёки и уже под утро от усталости провалилась в сон. Откуда меня почти сразу безжалостно выдернули.

Так начался мой хуэвес.

А всё Айка — ей пришло в голову, что я уже достаточно хорошо себя чувствую, чтобы посвятить свой день двум маленьким кровопийцам. И, вручив мне детей, она с лёгким сердцем умчалась на свои работы.

— Так, мелюзга, а что у нас с вами на завтрак? — радостно пропела я, и две пары глаз, чёрные и серые, с восторгом и предвкушением уставились на меня.

И сразу стало ясно, что на завтрак, обед и полдник у них — мои нервные клетки.

И вроде далеко не в первый раз я в роли няньки, но сегодняшний день дался как-то особенно сложно. Правда, есть и плюс — страдать по мужикам совершенно некогда. В итоге к вечеру я отупела, оглохла, похудела килограммов на тридцать и почувствовала себя совершенно больной и старой. И если умный и благородный Пушок всячески старался мне помочь, то долбоёб Август (это второй наш кобель) с радостным азартом потворствовал всем шалостям малышни и усугублял беспорядок.

И как с этим чокнутым зоопарком справляется Айка? А Стешка, когда жила с нами, ещё успевала готовить и чистоту наводить. Одна я здесь неудельная. Всё же зря я отговаривала Айку от детского садика (племяшек было жалко), а вот сейчас думаю, что это просто чудесное учреждение, и пора бы уже наших девчонок запускать в большой коллектив.

Моим спасением стал Кирилл.

Домой он вернулся первым и…

— Всё, малышня, к вам свежая лошадка прискакала, а уже объезженная кляча поковыляла в стойло, — бросила я, и пока пищащие Кирюшки гроздьями повисли на папе, опрометью сбежала в свою комнату.

И в этот момент особенно остро стало жаль профуканную квартиру. Но теперь-то что? Хотя если собрать в кучу и продать все подаренные Гором цацки, то там наверняка хватит на скромную однушку.

С досадой и опозданием я подумала, что даже не предложила Кирюхе поесть. Что ни говори, а хозяйка из меня никакущая. Наверное, и мамаша выйдет не лучше.

А спустя час наш сумасшедший дом снова стал полон. Я поняла это, когда к детскому визгу и собачьему лаю примешался грохочущий бас Геныча.

Стешка вихрем ворвалась в мою комнату, расцеловала, рассмотрела, ощупала и выпалила почти без пауз:

— Сашок, выглядишь уставшей. Я вам там вкусняшек п-принесла. А кстати, ты уже знаешь новость? Эллочка тебе ничего не г-говорила?

— О чём? — встрепенулась я, припоминая, что с Элкой мы созванивались вчера, а вот о чём говорили — хоть убей, не помню.

— Да там у Женьки п-проект выстрелил, и теперь второго января его ждут в Тулоне. Ты ж сама п-понимаешь, что от таких предложений не отказываются.

— В Тулоне? Это во Франции, что ли?

— Ага, п-представляешь, Лазурный берег!.. — восторженно прочирикала Стешка и явно собралась поведать об этом месте подробнее, но опомнилась и смущённо улыбнулась. — Вот такие новости.

— И-и… какой вывод я должна из этого извлечь? — поинтересовалась я, уже ощущая нарастающее раздражение.

Могла бы и не спрашивать, потому что уже догадалась, к чему этот разговор.

— Скорее всего, лететь на Занзибар у Женьки не п-получится, — Стефания виновато развела руками. — Он только сегодня узнал и Генке п-позвонил. Но это же х-хорошо, правда?

Да это пиздец!

— Я так и знала, что какая-нибудь херня непременно случится, — я со злостью пнула по ножке стула.

— Но это не х-херня, Саш, это удача. А если у Женьки там всё хорошо п-пойдёт, он и нашего Кира к объекту подтянет. Это же здорово!

— Поздравляю! — рявкнула я. — Но я надеюсь, Элка не отваливается? Женька ведь без неё должен быть в этом своём… бля… ну как его?

— В Тулоне, — тихо подсказала Стешка и в защитном жесте выставила ладошки. — Сань, ты лучше сама у Эллочки сп-проси.

И, конечно, я тут же всё выяснила. И мне захотелось рвать и метать.

И хрен бы с ним, с этим Женькой, тем более, что вдвоём с Генычем — это неуправляемая парочка. Но моя Элка!.. Предательница! И без Женьки она не может, и Данька заболел… И, конечно, она прежде всего, мать и жена, и только потом-потом подруга — где-то там…

Может, я и не права, но мне сейчас по хрену! Мне-то что делать?! У нас до вылета сутки остались, а я и без мужика, и без любимой подруги. Из шестерых остались только я и Стешка со своим Генычем. Тот ещё фрукт!