Чтение онлайн

Ближе к отелю настроение в наших рядах меняется. Жора мычит себе под нос какую-то песенку, Стефания щёлкает фотоаппаратом, я — рулю, а Геныч весело гремит, как маракасами, небольшой деревянной кубышкой — подарком от очарованной им маленькой девочки.

— Не заглядывал, что там внутри?

— Ты что, вскрывать нельзя, это ж талисман, — таинственно поясняет Геныч и выдаёт свою версию: — Камешки, наверное.

— Думаешь? А по звуку больше похоже на монеты. Может, какой-нибудь бедняга весь день на паперти собирал, а ты гремишь тут чужим добром.

— Да ладно? — Геныч недоверчиво прислушивается к кубышке, озирается и бормочет страшным шёпотом: — Ну всё, теперь нас догонит и отпиздит безногий инвалид с гармошкой! — тут же бьёт себя по губам, оглядываясь на Стешку. — Пардон, мой Ангел, за тебя я всех победю!.. побежду… а-а-а, короче, всем кабзда!

— Что? — переспрашивает Стешка с заднего сиденья.

— Ничего-ничего, фотографируй. Говорю, жарко сегодня.

Въехав на территорию отеля, я паркую машину на стоянке у главного корпуса, и дальше мы двигаем пешком. Ну, теперь я хоть без шубы.

— Вадь, а где твоё бунгало? — неожиданно интересуется Стефания. — Я х-хочу взглянуть, как ты п-поживаешь.

Не то чтобы я стеснялся своего жилья, но и к Стешкиному сочувствию совсем не готов. Спасает Геныч:

— Малыш, а давай в другой раз, искупаться охота — сил нет! Да и чего там смотреть-то, всё везде одинаковое. Тем более Вадюха, считай, с нами живёт, да?

— Да! — подтверждает Жора, хлопнув меня по плечу.

— А кстати, я тут что подумал-то, — Геныч дружеским похлопыванием осушает мне второе плечо. — Если тёща перебралась к своему Анастасию, то у нас есть свободная спальня, и Вадюха может жить там.

— Не, Геныч, мне и у себя отлично.

— А мама уже завтра может п-переселиться обратно, — добавляет Стешка.

— Это да-а, — вздыхает Геныч и командует: — Тихо! О, слышите?.. Это ж её голос. Похоже, уже переселилась.

Подходим ближе…

— Невинность, Настюш, — это чистота души и помыслов, её хером не проткнёшь, — вещает Германовна.

— Слыхали? Инесса жжёт! — громко и радостно шепчет Геныч, не позволяя разобрать слова Анастасии.

Но, услышав собственную фамилию, я жестом прошу Геныча замолкнуть, и отчётливо ловлю последнюю фразу:

— Он же меня изнасиловал!

В сочетании с моей фамилией и визгливым голосом тёщи звучит очень херово. И выглядит стрёмно…

— Рот закрой, чокнутая! — кричит лохматая и очень красивая Сашка, безуспешно пытаясь закрыть рот своей безумной мамаше.

— Ещё чего, пусть все знают, что мне пришлось пережить! — продолжает горланить тёща, закрываясь руками и ногами. — Они всю ночь целой толпой рвали моё тело! — Бля… что за бред?.. — Но я выжила и даже родила Айку, плод целой банды насильников!.. Шурка, сучка, не смей закрывать мне рот.

Сказать, что я удивлён?.. Я — в ахуе!

Германовна, уронив лицо в ладони, раскачивается, как маятник, Сашка рычит, как зверь, и болезненно жмурится, заметив нас… и только тёща кажется очень довольной.

— А вот и наш Вадюша! — она весело машет мне рукой. — А ты разве не знал, что твой папаша насильник?

Так-то я всегда знал, что она ебанутая, но это уже явный перебор.

— Тёть Насть, Вы не в себе? — спрашиваю, сжав кулаки. — Вы что несёте?

— Правду несу! И я тебе не тётя, придурок! Думали, я буду молчать? Херушки! — А может, у неё реально снесло кукушку?.. — И мне на хрен больше не нужны ваши сраные подачки! Всё, назад полетите без меня! Ясно вам?

Это было бы охеренно!

— Мам, ты чего? П-перестань, — ошарашенная Стефания пытается приблизиться к родительнице, но Геныч её перехватывает.

Сашка, обхватив себя руками за плечи, сжимается в кресле, но отдёргивает руку, когда я к ней прикасаюсь. Зато выхваченные слова Анастасии, как бальзам на травках:

— Он любит меня, ясно?! И я улетаю к нему на Сицилию!

Аминь!

— Так он ещё и сицилиец? — рычит Геныч, обнимая Стефанию и радостно подмигнув мне. И тут же получает ответку от тёщи:

— Да, крокодил страшномордый! Больше я твою рожу не увижу, потому что выхожу замуж за итальянца!

К моему облегчению, Геныч будто не слышит оскорблений и улыбается. Вероятно, в своих мыслях он уже запихивает тёщу в самолёт.

— И, что весомее, за сицилийца, — напоминаю я.

— Да! — скандирует Жора. — Да! — и спешит утешить в объятиях свою Инессу.

— Мама, к-к-какая ты свинья! — с чувством выдаёт Стешка, борясь со слезами.

— Ну спасибо тебе, моя зайка! — Анастасия отвешивает театральный поклон и кривится в плаксивой гримасе. — Вот она, твоя награда за всю мою любовь!

— Любовь?! А ты не п-помнишь, что Айка тоже твоя дочь? Никогда не смей пачкать её имя! П-поняла меня?

— И моё, — подсказывает ей Геныч и, получив локтем в живот, тихо бубнит: — Ну ладно, крокодил так крокодил, с лица воду не пить.

— Сволочи вы все! — всхлипывая, выкрикивает Анастасия и бросается бежать.

— И вот куда теперь её хер понёс? — потерянно бормочет Сашка, глядя ей вслед и вытирая бегущие по щекам слёзы.

Мне очень хочется обнять мою печальную рыжую девочку, но её уже обнимает сестра, а мы с Генычем как не пришей… не при деле, короче.

— Я присмотрю за ней, — бросаю для всех и устремляюсь за чёртовой бабой.

Выяснять, что за херню она плела, нет ни желания, ни настроения — по-любому бред сумасшедшей. Но разведать место её дислокации будет не лишним. Хотя бы для спокойствия девчонок.

Впрочем, идти далеко не приходится. Анастасия оглядывается только у входа в бунгало и, конечно, сразу же замечает слежку. Да похер!

— Что тебе от меня надо? — верещит она. — Или ты такой же, как твой папаша?

Это она что сейчас имеет в виду?..

Но Настя не поясняет, и просто исчезает в бунгало. С минуту я раздумываю — зайти или нет, но, решив, что не стоит, поворачиваю обратно.

— Ehi, fermati! (Перевод с итал.: Эй, стой!) — звучит за спиной непонятное, и я оглядываюсь.

Анастасио с голым волосатым торсом прёт на меня, как разъярённый бык. Оценив его весовую категорию, я группируюсь, но следом из дома выбегает ещё один мохнатый крендель — и это уже плохо. Двое недобрых сицилийцев для меня многовато, а по-итальянски я помню только «белиссимо», но сейчас это вряд ли мне пригодится. Остаётся надеяться, что они знают английский.