Чтение онлайн

И я не стану. А завтра это тоже развеется, потому что утро яснее и мудрее вечера.

«Пошёл ты, Горский!» — бросаю, глядя в его ртутные глаза, и нажимаю вызов.

* * *

Да отзовись, проклятый Змей! Ответь!

Чем же ты так занят, Горский? Неужели спишь? А может, развлекаешься?

Я отсчитываю длинные и унылые гудки из динамика, и после четвёртого Гор всё же реагирует на мой призыв:

— Са-ашенька? — его тягучий мурлыкающий голос на фоне инструментального блюза пробирает до мурашек, но доносящийся до моего слуха женский смех выбешивает мгновенно.

— Я, конечно, не вовремя? — выдаю вместо приветствия, уже кляня себя за этот звонок.

— Для тебя, милая, у меня всегда найдётся время, — отвечает тихо и вкрадчиво, а фоновые звуки тут же исчезают (наверняка где-то уединился с мобильником). — Здравствуй, солнышко.

Пф-ф, солнышко!

— И тебе не хворать, Гор. Судя по звукам, ты опять в своём борделе?

— В отеле, Сашенька, — терпеливо исправляет он.

А я отстукиваю затылком по полу, выбивая из дурной головы нелепые претензии. Какое мне дело до того, где и с кем он проводит свои вечера? И ради чего я вообще ему позвонила? Мне даже спросить его не о чем…

Гор, а ты пользуешься услугами постоялиц своего отеля?

Почему ты бросил меня в загсе, козёл?!

А ты слышал что-нибудь о танзаните? Это такой драгоценный камень…

Гор, а почему ты никогда не говорил, что любишь меня?

А я почему? Да всё потому же!

Гор молчит и не мешает мне фильтровать в моей голове весь этот бред, а может, уже и вовсе обо мне забыл.

— Как у вас там погода? — слетает с моего языка очень животрепещущий вопрос, аж самой смешно.

— Минус двадцать, — отвечает коротко и насмешливо.

— Обалдеть! А у нас плюс тридцать, — я смягчаю тон и добавляю в голос улыбку. — Представляешь, нас разделяют пятьдесят градусов…

— Не люблю такую жару, — прерывает меня неромантичный Гор.

— Ты поэтому не полетел с нами?

Ой, дура! Я снова прикладываюсь затылком об пол, а из динамика звучит тихий смешок и встречный вопрос:

— Разве тебе это нужно?

Чёртов проницательный Змей! Умеет же поставить вопрос ребром. Сказать «нет» у меня язык не повернётся, а врать я ему не хочу.

Прости, Горский.

На самом деле мне очень сложно представить его в нашей компании… да и вообще, во всей этой атмосфере акуны матата. Ему наверняка было бы некомфортно с нами, а я чувствовала бы себя неловко. Интересно, а здесь под пальмами он тоже прогуливался бы, упакованный по самое горло во всё чёрное? Помнится, своей чёрной рубашке Гор не изменял даже в пору, когда от жары в городе плавился асфальт.

Иногда мне кажется, что кроме меня, его никто и не видел раздетым. Хотя, конечно, это не так. И ведь там действительно есть, на что залюбоваться. А может, он татуировки свои бережёт от солнца? Или скрывает?..

Опасный… неуютный… непонятный… и очень одинокий Гор.

Узнай он сейчас, как невыносимо мне жаль его, наверняка возненавидел бы. А я не понимаю, как раскрасить его жизнь, не принося себя в жертву.

И как мне снова поверить Рябинину, не отравляя себя подозрениями? А отпустить его как?..

А может, мне сбежать куда-нибудь от них обоих и попробовать всё сначала?..

Мы молчим очень долго. Впрочем, молчать в компании Горского — это естественно, и наверняка мы могли так «общаться» до самого утра…

Но не смогли, потому что я совершенно расклеилась и шмыгнула носом.

— Са-аш?.. Ты простыла? — По-другому он и не мог спросить. Чурбан!

Какой-то единственно здравой извилиной я понимаю, что должна извиниться, попрощаться и сбросить вызов, но глупая Скрипка ещё не доиграла свою слезливую партию.

— Нет, мне просто хреново, Гор.

— Уверен, что я здесь ни при чем.

Вот так-то! Горский — вовсе не тот парень, с кем можно вести душеспасительные беседы. Зато у него нюх, как у хищника. И мне не надо ни подтверждать, ни оспаривать его слова — он уверен, что всё всегда знает. Даже не хочу спрашивать, что…

Внезапная догадка отзывается страхом. Вот гадство!

— Гор, а ты ведь знаешь, да?

— О чём? — он усмехается. — О том, что у твоего бывшего сейчас тоже плюс тридцать?

— А тебе всё равно? — бросаю со злом и снова слышу его смех.

— Саш, что ты хочешь, а?

— Извини, что позвонила тебе, — выпаливаю и, сбросив вызов, больно прикусываю губу.

Типичный женский вынос мозга — аж самой от себя тошно! Зато Горскому смешно!

Какая же он сволочь! Да что такого он сотворил со мной, если меня в дрожь бросило от мысли, что он узнал правду? Да какую, на хрен, правду?! Я что, сбежала от него с любовником? Это же он меня бросил! Как отработанный материал! Так долго приручал, заставил поверить, что я нужна ему, вынудил на этот чёртов брак… и бросил.

Да слава Богу! И только такая идиотка, как я, может ещё переживать о его чувствах.

Хотя какие там чувства?! Змеи все хладнокровные. Хорошо ещё, что у меня не хватило дури оправдываться.

Раскинув руки и ноги, я продолжаю лежать на полу и злиться на себя и на весь мир. И вздрагиваю, когда в ладони оживает мобильник. Едва бросив взгляд на экран, я подношу его к уху.

— Ты забыл пожелать мне доброй ночи?

— Скорее, не успел. Мне не всё равно, Саша… и ты это знаешь. Но тебе не надо об этом думать. Ты свободна в своём выборе, девочка. Извини, мне стоило напомнить тебе об этом до того, как я затащил тебя в загс… но, думаю, и сейчас не поздно. Так что пока нас разделяют пятьдесят градусов по Цельсию, выбрось всю муть из своей рыженькой головки и реши, наконец, чего ты хочешь сама. Доброй ночи, детка.

* * *

«Доброй ночи, детка».

Му-гу, как же — доброй!..

Мои ночи уже давно перестали быть добрыми, ведь именно с наступлением темноты в моей рыжей голове и начинает бродить всякая муть — оживают страхи и расцветают обиды. Вот и сейчас — Горский отключился, а я вспомнила, что он даже с Новым годом меня не поздравил. Впрочем, как и я его. Какие трепетные отношения!

Прохладный душ освежил тело, остудил голову, и даже ночь немного подобрела. Самую малость. Теперь вместо обиды и злости я ощущаю растерянность. Слова Гора о свободе выбора не дают мне покоя. Наверное, это глупо и странно, но если задуматься… ведь я никогда не чувствовала этой свободы. Не то чтобы меня кто-то намеренно ограничивал, но как-то так случалось, что либо я пролетала мимо целей, либо цели находили меня сами и стремительно нападали, не оставляя мне выбора.

То ли дело наша мама — вот у кого свобода! Да ладно, бог с ней, с мамой — такой себе пример. Но мои девчонки, пчёлки мои неугомонные, ведь обе отхватили то, к чему стремились, и теперь каждая при любимом мужчине и любимом деле. Это ли не счастье?

И только я, овца ведомая — с первого взгляда как в омут — сразу в любовь, в койку, замуж… и мозги по ветру, и предостережения по хрену… А в итоге — вся жизнь всмятку.

Даже в работу меня Пал Ильич внедрил. Ему, конечно, низкий поклон… вот только где я сама со своими мечтами?..