Чтение онлайн

— Что с торгашом?

Лекарь, соединив ладони рук и уставившись в землю, тихо произнес:

— Отторговался, бедолага. Передозировка наркотиком.

Правду говорят, что умом Россию не понять. Даже здесь, на краю света видны невооруженным взглядом «мудрые» политические решения, которые принимались в Центре.

Военные городки с многочисленными строениями, пятиэтажными домами, ангарами для автомеханизированных колонн были полностью заброшены. С уходом военных обнищали и деревни. Проезжая мимо, мы видели, как вдоль дороги на деревянных ящиках одиноко сидят старухи, торгуя чебуреками и беляшами на фоне брошенной и разграбленной техники, которая своими мощными ржавыми останками напоминала о былом величии наших Вооруженных Сил.

Настя, любуясь природой, слушала меня, удобно расположившись в кресле. Ее ладонь, выставленная навстречу теплому ветру, при скорости машины сто двадцать километров в час, словно ощущая рукопожатие, расправляла пальчики, напоминая крыло дивной птицы.

Мы подъезжали к реке Илистая, которая с высоты длинного моста казалась совсем крохотной, но я знал, что во время паводков она растекалась, разделяя два района.

Сихотэ-Алинский перевал накрыло черное грозовое облако, брызнув морось на лобовое стекло. Я включил дворники. Дальше был очень опасный участок дороги. По «серпантину» мы вылетели на мост, раскинутый над пропастью. «Тойота», хорошо чувствуя асфальт, промчалась этот участок дороги по второй полосе. Вскоре мы доехали до перекрестка с большим синим указателем, где белыми стрелками были выделены два направления: налево — Октябрьский район, поселок Ярославка, а прямо — трасса на Хабаровск, пятьсот девяносто семь километров. Слегка сбавив скорость перед указателем, я поехал прямо.

Моя Лисичка-сестричка, весь путь пребывая в хорошем настроении, немного взгрустнула. Я включил музыку, пытаясь развеять ее грустные мысли, но это не помогало. Настя постепенно погружалась в меланхолию. Я не понимал причины, поэтому, включив правый поворот, выехал на гравий и остановился у обочины дороги.

— Давай договоримся, — сказал я Насте, — пусть в наших с тобой отношениях не будет лжи. Если тебе есть что мне сказать, то говори сейчас, и всегда делай это сразу. Пойми, по сути говорить то, что думаешь тогда, когда захочешь, большая роскошь!

— Ты везешь меня домой в Хабаровск? — спросила Настя.

В этом вопросе я разглядел драму, разыгравшуюся в ее душе. По-детски надув губы, она старалась не смотреть мне в глаза. «Это просто поразительно, как устроены женщины! — подумал я. — Они строят жизнь на фундаменте своих чувств, где критерием счастья является ощущение того, что они желанны». Мне захотелось развеять ее сомнение, и я взглянул на Настю так, чтобы она сама могла прочитать в моих глазах все, что ей было нужно.

Бережно взял ее маленькую и нежную ручку:

— Мы едем туда, где нас ждут и будут нам очень рады. Надеюсь, что тебе там понравится.

Уголки ее губ приподнялись вверх, обозначив на щеках очаровательные ямочки.

Генерал был в ярости от того, что продавщица, торговавшая в ту дождливую ночь на Шаморе, не смогла оказать помощь в составлении фоторобота. Она не помнила ночного покупателя, так как он был в капюшоне и приковал ее взгляд к пятисотрублевой купюре, которой пользовался, как указкой, выбирая товар. Но в тоже время она назвала приблизительный возраст: чуть больше тридцати. По ее расплывчатым описаниям, он был выше среднего роста, спортивного телосложения, без особых примет. Выбирал покупки спокойно, не торопясь. Купил два тетрапакета с соком, палку сервилата, бутылку коньяка, разовую посуду, два гамбургера, пачку синего «Пэлл Мэлла». Это все, что удалось у нее узнать.

Лекарь настойчиво бросал на Генерала взгляды, в которых читалась готовность поговорить с продавщицей лично. Может быть, для нее все закончилось бы хорошо, прояви она чуточку самообладания. Сообразив, что ее не обвиняют в обсчете и обвесе покупателей, ни в других водящихся за ней грехах, она вдруг стала визжать, как поросенок, требуя, чтобы ей объяснили, по какому праву в выходной день ее привезли сюда, в течение часа задают вопросы и не собираются отвозить обратно.

— Я буду жаловаться! — кричала она Генералу.

Но его мысли находились давно за стенами павильона, откуда ночью вышел незнакомец, забравший груз и убивший его людей. Продавщица казалась ему маленькой жужжащей мухой, что норовит попасть в глаз. Тогда он многозначительно посмотрел на томящегося в ожидании Лекаря:

— Проводите гражданку!

Редкие, крупные капли дождя разбивались о лобовое стекло. Грозовые облака, пролетая по синему небу, словно напуганные ярким солнцем, тянулись на восток, предвещая ливневые дожди на побережье. Мы подъезжали к одной из достопримечательностей нашей поездки, хутору Снежному, который состоял из двух коттеджей, построенных из силикатного кирпича. Отвоевав у тайги место под солнцем, они стояли на холодной земле северного края, где короткое, но жаркое лето щедро одаривает жителей за их трудолюбие.

Виктор и Татьяна были рады гостям. Накрытый праздничный стол говорил о том, что нас ждали. Настя, уставшая от дальней дороги, оживилась и казалась свежей и энергичной. Она легко сошлась с хозяйкой и за два часа, что мы у них гостили, узнала многое об их жизни. За это время Настя и Таня успели полюбоваться цветами, растущими на участке; осмотрели и искусственный водоем с зеркальными карпами; заглянули в погреб, забитый запасами на зиму, и посплетничали.

Я тоже плодотворно провел вечер и обсудил с хозяином все интересующие нас вопросы. Чистый лесной воздух пьянил, и меня потянуло в сон. Но расслабляться было нельзя: остался последний рывок до цели нашего путешествия длиною в сто километров, в глубь Сихотэ-Алинской тайги. Там, за перевалом, окруженная цепью скалистых гор, где небо сливается с горизонтом, стояла лесная заимка, гостем которой мне уже доводилось бывать, и те добрые воспоминания, что я увез тогда с собой, тянули меня вернуться в те места.

Преодолев Сихотэ-Алинский хребет, я остановил машину на самой верхней точке укатанной лесовозами дороги и заглушил двигатель. Открыл багажник, достал бутылку шампанского и стаканы. Отсалютовав гордым хлопком, пробка унеслась в небо, растаяв в ночной вышине. Пенясь, шампанское стекало прямо на голые коленки Насти, омывая ее красивые ножки, шипело; пузырьки, лопаясь, до слез смешили Настю.

Казалось, что до звезд можно дотянуться рукой.

— Я хочу, чтобы бы ты произнес тост, — сказала моя Лиса.

Шампанское, разлитое в стаканы, поглощая лунный свет, томилось в ожидании.

— За то, чтобы наши мечты с этой минуты всегда воплощались в реальность!

На огромном звездном небе, которое отражалось в ее глазах, я увидел, как в этот момент упала звезда.

Странное чувство испытывает человек, когда, оставляя за собой шлейф дорожной пыли, сидит за рулем машины, включив дальний свет и выхватив узкую полоску земли, почти пятьдесят километров несется вниз, пронзая ночь. Спуск с Сихотэ-Алинского перевала казался мне дорогой к центру земли. Чтобы поддержать хорошее настроение Насти, я зажег в машине все световые приборы, превратив нашу «Тойоту» в «космический корабль», который оказался на планете, еще не тронутой цивилизацией.

У самого подножья горы я узнал лесную дорогу и свернул на нее. Вильнув вправо, она уводила нас в глубь тайги. Извиваясь между деревьями-великанами, она привела нас к перекату горной реки. На другом берегу ее, среди стройных кедров пряталась лесная заимка.

Трехэтажная усадьба с рубленными деревянными стенами стояла на капитальном фундаменте. Электрический свет, мирно горящий в окнах, очертил границы маленького островка, затерянного в бескрайнем океане тайги.

Я включил полный привод — «Корона» легко преодолела водное препятствие и, въехав на возвышенность, остановилась у заимки, на площадке для парковки машин. Перед тем, как заглушить двигатель, я посмотрел на счетчик расстояния, который установил утром, уезжая с Шаморы. Путь, проделанный нами, был равен семисот двум километрам.