Чтение онлайн

— Вилли Фишер, — представляется он ясным молодым голосом. — Я только что говорил с Гертрудой. Она позвонила из аэропорта и сообщила, что ее вызвали в Брюссель по рабочим делам. У нее срочная встреча в Европейском комитете здравоохранения по вопросу неизвестного ранее вируса гриппа, против которого «Рейнбоу медикалс», весьма вероятно, сможет разработать вакцину. В лучшем случае она вернется домой к Рождеству, так что в этом году сюжет отпадает.

Он отъезжает на полметра в сторону, выпуская нас из-за стола.

— Всего хорошего, господа, — доносится из-за наших спин, когда мы с Йоханом направляемся в холл, где горничная уже ждет нас с верхней одеждой в руках.

— Спасибо за гостеприимство, — кланяюсь я маме Гертруды Фишер.

Паутина морщинок материализуется на ее прежде безмятежно-гладком лбу.

— Всего хорошего, — коротко повторяет она и исчезает в гостиной, где ее ждет муж.

Мы стоим под падающим снегом, и Йохан проверяет голосовые сообщения. Одно есть, от Гертруды Фишер: «Неожиданно возникшие обстоятельства заставляют меня просить отменить интервью. Возможно, мы вернемся к нему позднее. Приношу свои извинения. И счастливого Рождества».

Подъезжает вызванное такси.

— Дело это непростое, я же предупреждал. — Я оборачиваюсь к Йохану, который устроился на заднем сиденье.

— Кристиан Хольк ударил в набат, — говорит он.

— У меня хорошие новости, — слышу я голос Йохана в трубке. — Понимаешь, я просто места себе не находил, тебе знакомо это ощущение?

— Предположим. Что дальше?

— Ну и я еще раз смотался на такси к Кристиану Хольку, попросил шофера подождать в сторонке, и провалиться мне на этом месте, если Хольк сию же минуту не выкатил за ворота на своем «мерседесе». Я попросил водителя ехать за ним, но держаться на расстоянии, чтобы нас не заметили. Впрочем, нас бы не заметили в любом случае — снег валил так, что на расстоянии вытянутой руки ничего не было видно. Таксист сначала артачился — полиция советовала не выезжать сегодня без необходимости, — но я убедил его, что наша поездка как раз и есть та самая необходимость, да и сумма на счетчике росла, а его неуступчивость вместе с ней таяла.

— Значит, ты следил за Хольком?

— Да, он поехал на север и на отрезке шоссе между Хольте и Сандбьёргом свернул на проселочную дорогу, ведущую к усадьбе с двумя флигелями. Он вошел в дом, а я уговорил водителя припарковаться на обочине поодаль и заглушить двигатель. Пока мы там стояли, к усадьбе подтянулись другие машины, не меньше десятка.

У многих из них, кстати, были немецкие номера. Но таксист совсем окоченел и не хотел больше там стоять. Я пытался соблазнить его горячим кофе на обратном пути — моя теща, Кирстен, живет поблизости, — а он ни в какую. Вернувшись домой, я проверил адрес усадьбы в сети. В ней расположен учебный центр, принадлежащий «Рейнбоу медикалс». Мне также удалось выяснить, что у компании множество дочерних предприятий в Германии, вот откуда там были машины с немецкими номерами.

Закончив разговор, я еще какое-то время держу трубку в руке. Потом встаю и иду в ванную. Теплая вода льется на меня.

Мы стоим на обочине шоссе и провожаем взглядом такси, исчезающее в снежной дымке. Где-то в молочном сумраке лает собака. Я бросаю взгляд на навигатор мобильного. До учебного центра «Рейнбоу медикалс» меньше километра, и я внимательно изучаю маршрут. Царство снега обступает нас со всех сторон. Шагаем вдоль шоссе, потом сворачиваем, бредем через поле по колено в снегу, Йохан идет впереди, прокладывая путь, и я стараюсь ступать след в след. Ноги гудят, пот льет по спине, я с трудом дышу. Это возраст.

— Почти уверен, что это во-он там, — говорит Йохан.

Слева на некотором отдалении я угадываю слабый свет. Идем дальше и наталкиваемся на проволочную изгородь. Желтоватый свет, падающий из окон, мерцает между деревьями. В доме многолюдно.

— Вот бы подобраться поближе и поснимать.

Я трясу изгородь, с нее сыплется снег. Йохан снимает варежки, роется в кармане пальто и вытаскивает швейцарский нож с ножницами из закаленной стали.

Вскоре отверстие расширяется настолько, что мы умудряемся протиснуться внутрь и устроиться неподалеку от главного здания, за деревьями, растущими по периметру двора. Йохан начинает снимать, а затем протягивает мне камеру.

Я вижу: спиной к нам стоит женщина и пишет что-то маркером на белой доске. С этого расстояния я не могу разглядеть, что именно она пишет, но ведь потом мы сможем увеличить изображение. В следующий миг мое сердце перестает биться: женщина поворачивается и смотрит в окно, прямо в камеру, заглядывает мне в глаза, в мой мозг, в мою душу.

— Чтоб тебя… Это же Гертруда Фишер.

— Да уж, копну ее рыжих волос ни с чьей не спутаешь.

Возвращаю Йохану камеру, и мой взгляд падает на строение, расположившееся справа от главного здания.

— Давай-ка проверим, что там за склад.

Мы огибаем квадратную постройку без окон. С фасадной стороны к ней ведут стальные ворота, а с обратной стороны обнаруживается дверь. Йохан опять извлекает свой нож, выдвигает одно из многочисленных приспособлений, всовывает в замок и вращает до тех пор, пока не раздается щелчок. Он распахивает дверь и делает шаг в сторону.

— Оказывается, полезно водить с тобой знакомство! Ты уверен, что рассказал про свое прошлое все?

— В школе я проходил практику у мастера по замкам, — бормочет Йохан с улыбкой. — «Жизнь становится значительно проще, если у тебя есть нужный инструмент», — любил говаривать он.

Я включаю фонарик в телефоне, веду лучом по стене вверх. Потолок, наверное, метров семь. Сразу чувствуется запах масляной покраски, а по бетонному полу, по его пористой поверхности, кажется, еще не ходили. Вдоль стен стоят металлические полки высотой до потолка. Йохан включает ночной режим и начинает снимать.

На полке рядом с упаковочным столом лежат три посылки, готовые к отправке. Два металлических контейнера, 40 на 40 на 40 сантиметров, на обоих красная этикетка с надписью: «Осторожно, хрупкое содержимое! Лекарственные препараты». Я записываю адрес получателя, это в Танжере, Марокко. Еще одна посылка, меньшего размера, завернута в коричневую бумагу. Она практически ничего не весит. В графе «получатель» значится «Лиза Майер».

— Кажется, знакомое имя? — бубнит Йохан, протягивая мне свой нож.

— Что-то не припоминаю.

Переписываю берлинский адрес и разрезаю посылку вдоль. Нож потрясающе острый и легко проходит слои пузырчатой упаковки, открывая доступ к сердцевине — маленькой черной флешке. Я перехватываю взгляд Йохана, убираю флешку в карман, заклеиваю упаковку скотчем и кладу на то же самое место, где она лежала. В этот момент где-то совсем рядом начинает лаять собака.

— Боюсь, в той изгороди, что я разрезал, стоят датчики. Сюда идет какой-то мужик с собакой, — шепчет Йохан, выглядывая в дверной проем.

К нам приближается человек с фонарем, его луч выхватывает из темноты снежный пух. Полоса света стремительно мечется по заснеженному ландшафту.

Мы с Йоханом бежим сквозь метель, огибая деревья, по полю. За спиной надрывается собака. Добираемся до заграждения и движемся вдоль него, пока не отыскиваем дыру. По собственным следам возвращаемся через поле к зданию и оказываемся у главного входа.

— Попробуем в другом направлении, — предлагает Йохан, с трудом переводя дыхание. Он делает рывок и оставляет меня далеко позади.