Чтение онлайн

Голос Ханны дрожит от презрения.

— Я изменился. — Несколько мгновений я колеблюсь. — К тому же она мне очень нравится.

— Тут я могу тебя понять. Ладно, здесь уже человек меня дожидается, стоит над душой. Поговорим в другой раз, Петер.

Она вешает трубку, прежде чем я успеваю сказать, что любил Сару все это время — с того самого дня, как встретил ее в Гоа.

Паром преодолевает четырнадцать километров, разделяющих Европу и Африку, за час, который мы проводим на солнышке на верхней палубе.

— Так странно возвращаться, — кричит Мария Йохану в ухо, когда паром скользит к причалу.

Удивительно, как внезапно они помирились. Ведь она же выгнала его. Однако да, женщины способны на такие повороты, мне ли не знать.

— Мы с Йоханом раньше часто сюда приезжали, он тебе наверняка рассказывал, — говорит она мне по пути в автомобильный отсек.

Я киваю и улыбаюсь как можно жизнерадостнее, мне нужно справиться со всем этим ярким светом и громкими звуками: голосами людей, шумом работы тормозных двигателей, трением корпуса парома о развешанные на причале тракторные покрышки. Не отпускает тревога: мне все время кажется, что Сара куда-то пропала. Ищу ее взглядом, нахожу и делаю знак не отставать. А ведь ей ничего не известно о проекте моего документального фильма. И к лучшему: пусть думает, что я приехал сюда вернуть свою жизнь и карьеру в определенное русло. Сара займется своими коврами, я своим фильмом, а если наши траектории пересекутся в одной точке, то так тому и быть. Мне кажется, что я люблю ее.

Мы отъезжаем от парома. Днище машины проверяют зеркальцем и простукивают полости, после чего мы паркуемся на набережной и встречаемся с поставщиком ковров, Ямалом Хадиром. Это худой мужчина с зачесанными назад волосами и сигаретой в углу рта. Его песочного цвета одежды развеваются на теплом ветру. У Ямала добродушный взгляд. Я отвожу Сару в сторону.

— Сара, я хотел бы попросить тебя об одолжении… на случай, если со мной что-то произойдет, — говорю я тихо.

Ее глаза меняют цвет, становятся темнее.

— Что с тобой может произойти?

— Ну, это чисто гипотетическое предположение. И все же, если вдруг… пожалуйста, найди мой ноутбук, он будет лежать в номере, снятом на мое имя в гостинице «Континенталь». Зайди в почту, увидишь уже готовое письмо, в нем кое-какие файлы, материалы. Отправь его в международное новостное агентство. Сделаешь это для меня, Сара?

Она кивает, крепко берет меня за руку, и мы смотрим друг на друга.

— Вы затеяли что-то опасное?

— Да нет, ерунда. Надеюсь, все как-нибудь уладится, — шепчу я. — Мы будем осторожны.

Мои слова звучат фальшиво, но я твердо выдерживаю ее взгляд и вижу, что она немного успокоилась.

Немного погодя мы прощаемся с Сарой и Марией. Уговор такой: мы с Йоханом закончим свои дела, а они свои, и в семь вечера встретимся с Ямалом Хадиром и его женой в ресторане «Хамади», чтобы отметить первую Сарину ковровую сделку.

Не успевает машущая в боковое стекло рука Сары исчезнуть в облаке пыли, поднятой машиной Ямала, как к нам подходит гид из местных и предлагает свои услуги.

— Их полно в Танжере, и они далеко небесполезны, если ты не знаком с лабиринтом арабских кварталов, — негромко объясняет Йохан.

Небо над нами синее, солнце обжигает лицо.

— Гостиница вон там, — сообщает наш новый знакомый, высокого роста парень лет восемнадцати, и показывает куда-то рукой. Он свободно говорит по-английски.

Мы садимся в машину.

— Недешевые игрушки. — Я киваю в сторону многочисленных лодок с навесными моторами известных фирм, покачивающихся на воде рядом с парусными яхтами, пришвартованными перед белоснежными постройками танжерского яхт-клуба.

Паренек только пожимает плечами. Мы выруливаем из порта и едем через площадь. Вдоль дороги расположены билетные кассы, рестораны и кафе, теснящие друг друга. «Чайный салон» написано по-французски на зонтике от солнца в сине-белую полоску, установленном перед большим кафе. В его тени в ряд сидят мужчины, пьют из маленьких стаканов чай, курят и глазеют на прогуливающихся мимо людей.

Такое чувство, будто нас отбросило во времени на полвека назад, а то и больше. Из современной европейской Испании, где, несмотря на экономический кризис, в угоду туристам наведен поверхностный лоск и существует какое-никакое равенство между людьми, мы попали в страну с совершенно иной культурой. Когда-то Танжер был приютом для писателей и художников со всего мира, однако во второй половине прошлого века мусульманство вытеснило отсюда остатки свободомыслия. Хозяева жизни в Танжере — мужчины, а почти все женщины укрыты платками, замкнуты и почти незаметны. Здания, дороги, люди — все имеет вид потертый и обветшалый в сравнении с той же Испанией.

«Континенталь» — выведено крупными буквами на белом, видавшем виды здании, которое встроено в стену, окружающую район старого города, Медину. Мы оставляем «сеат» Кристиана Холька на парковке перед гостиницей. Вход ничем не отличается от обычного входа в частный дом, но, когда мы оказываемся внутри, обнаруживается темноватый холл для гостей с невысокими диванами и камином с открытым огнем.

Заглянув предварительно в наши номера, мы встречаемся на террасе, откуда открывается вид на Медину: минареты, узкие улочки и сотни крыш, обнесенных стенами домов, — с развешанным на просушку бельем, проветривающимися на веревках коврами и антеннами, ловящими сигналы окружающего мира. И фоном к этому колоритному зрелищу — море и небо, крики чаек и петухов и мелодичное пение маленьких, похожих на воробьев пташек с красным оперением и серыми головками. Солнечные лучи блестят в осколках стекла, которыми утыкана стена вокруг нашей террасы — для защиты от непрошеных гостей. Здесь ты в безопасности, но на узких улочках превращаешься в ручного домашнего зверька с предсказуемо трагичной судьбой.

К нам подходит респектабельного вида мужчина лет пятидесяти, в джинсах, мокасинах и очках в прямоугольной стальной оправе, с подносом в руках. Кофе со специями, свежевыжатый апельсиновый сок, джем из инжира, свежие мед и сыр, масло и воздушные плоские хлебцы. Йохан набрасывается на еду, ест быстро и сосредоточенно, я же довольствуюсь кофе. Наш юный гид также ограничивается кофе, куря при этом сигарету за сигаретой.

Достаю визитку и показываю ему.

— Нет, я не знаю такой фирмы, — качает головой парнишка. — Но импортом-экспортом занимается в Танжере большинство компаний. Судя по адресу, это совсем рядом, метрах в пятистах отсюда.

Он показывает на запад.

Дело идет к двенадцати, когда мы выходим из «Континенталя» и следуем за нашим проводником по переулку в полтора метра шириной, впадающему в систему узких дорожек и проходов арабского квартала.

— Днем здесь безопасно, но с наступлением темноты старайтесь сюда не ходить. Вас обязательно попытаются заманить в какой-нибудь тупик и опустошить ваши карманы. И если вы не знаете местности, у вас никаких шансов самим добраться до гостиницы, — говорит он, перекатывая во рту сигарету.

— Пидоры сраные… — негромко бросает паренек в синей рубашке и такого же цвета брюках, мимо которого мы проходим.

— Это он кому? — спрашиваю я.

— Вам двоим, кому ж еще. Впрочем, и всем остальным иностранцам тоже! — неожиданно оживляется наш гид. Он взмахивает руками и останавливается. — Знаете, сколько марокканских мужчин мечтает уехать отсюда и зажить по-другому — в богатстве и комфорте?! Жениться на европейке, получить гражданство и паспорт бордового цвета! Но Европа не хочет о нас знать. Отсюда, из Танжера, видны огни испанской Тарифы, но у нас больше нет мочи смотреть на них! Вы свободные люди, можете путешествовать, куда вам вздумается. И мы считаем, это несправедливо, когда люди живут в настолько разных условиях. Да что богатство! Многие из нас спят и видят, как бы поехать в Европу, найти работу и заработать хоть немного денег, чтобы обеспечить своим семьям нормальное существование. Но поскольку законным путем уехать почти невозможно, мы превращаемся в нелегалов. Добраться до Испании на катере стоит полторы тысячи евро. Да обычному марокканцу, живущему на подачки туристов, с которыми он таскается по всему городу, такие деньжищи много лет придется копить! Испания установила вдоль всего побережья электронные системы слежения, так что добираться туда стало далеко не так безопасно, как раньше. Многих ловят и отправляют обратно в Марокко — и тогда начинай заново откладывать свои гроши. И все это, чтобы только добраться до вашей земли обетованной. Как же нам не злиться и не оскорблять вас последними словами — от себя, и от лица своих предков, и своей страны. Вы, европейцы, сраные пидоры, потому что не хотите делиться с нами своим благополучием. Вы держите нас за людей третьего сорта, плюете на нас или — если будет душевный порыв — суете нам милостыню. Вы забыли о том, что тоже не всегда были богатыми. Наша культура вызывает у вас страх. Наши миры разделяют какие-то жалкие четырнадцать километров, но они давно превратились в тысячи!..