Чтение онлайн

«К. Хольк» — значится на бронзовой табличке. Отсюда открывается прекрасный вид на живописную местность с площадками для гольфа, прибрежными городками и сине-зеленым морем, сливающимся в дымке с безоблачным небом. Немного поколебавшись, перехватываю взгляд Йохана и жму на звонок. Дверь открывается, и перед нами предстает Кристиан Хольк в домашних тапочках и халате. Он похож на человека, увидевшего привидение.

— Кто там пришел? — доносится из дома женский голос.

Я замечаю в темной прихожей Гертруду Фишер.

— У вас, журналистов, не существует понятия чести. Сейчас Новый год! Выключайте камеру и убирайтесь! — кричит она, отодвигает в сторону не произносящего ни звука Кристиана и захлопывает дверь.

Звоню снова, безрезультатно. Упорно стоим и ждем, потом звоним опять. Теперь дверь рывком распахивается, и взбешенная женщина кричит из темноты, что мы находимся в частных владениях и, если мы не уберемся, она позвонит в полицию. Йохан снимает эту сцену на камеру.

— Нам надо собраться с мыслями, — говорю я, когда мы возвращаемся к машине. — Если мы хотим с ним побеседовать, нужно действовать энергичнее. Кристиан Хольк должен понять, что есть всего два варианта: либо он предстанет перед общественностью как человек, который раскрыл планы, вынашиваемые «Мишн зироу», либо окажется одним из лиц, стоящих за этими планами.

Мы возвращаемся к вилле.

Кристиан Хольк стоит на выложенном плиткой полу перед дверью и вполголоса разговариваете Гертрудой Фишер, уже одетой. Заметив нас, она кивает ему, быстрым шагом идет по дорожке нам навстречу и проходит мимо, не сказав ни слова. Звонко хлопает дверца машины, и колеса с визгом пробуксовывают на асфальте.

— А, вот и вы наконец, ха-ха. Выключите-ка на секунду камеру, — просит Хольк устало. — Петер Беллман, не так ли? Вы думаете, что нашли ответы на все вопросы, но на самом деле вы удивительно мало знаете о вещах, не порожденных вашей фантазией. Едва перестав бесцельно бороздить выдуманную вами реальность, вы тут же переноситесь в прошлое и начинаете жить в нем. Что ж, вернемся в 80-е, почему нет, во времена вашего величия, в те времена мир еще можно было обозреть. Холодная война положительно отображалась на стабильности и обозримости мира, сегодня уже не то, сегодня мир далеко не так предсказуем.

Его голос утратил обычную твердость, искреннего гнева в нем тоже не слышно. Похоже, панцирь Холька дал трещину.

— Мы приехали дать вам возможность высказаться. Когда вся эта история с «Мишн зироу» выплывет на поверхность, на вас начнется самая настоящая охота и вас обвинят во всех смертных грехах, наверняка и в тех, которых вы не совершали, — говорю я.

— Я бесконечно устал от вас обоих. Если бы вы знали, во что ваше существование обошлось мне за одну только последнюю неделю…

В этот момент входная дверь за его спиной слегка приоткрывается, и из нее выглядывает бледное морщинистое лицо.

— Я же просил тебя не выходить, — резко говорит Хольк по-немецки.

— Лиза Майер? — вырывается у Йохана.

Она распахивает дверь и выходит из дома. Да, теперь и я вижу, что это она.

Хольк быстро обнимает ее. Правый глаз женщины покраснел от кровоизлияния, и скула приобрела желто-синий оттенок.

— Чего они уставились? — спрашивает она по-немецки.

— Прошу прощения, — отвечаю я тоже по-немецки.

Йохан ставит на плечо камеру и начинает съемку.

— Выключите камеру немедленно! — Кристиан Хольк срывается на крик. — Если наш разговор вообще состоится, а я еще не принял окончательного решения, то она не должна фигурировать в записи.

— Вы не в том положении, чтобы диктовать свои требования. — Я слышу себя самого словно со стороны, голос звучит твердо.

— Ошибаетесь. Если хотите получить историю, за которой пришли, будете делать все в точности, как я скажу. На закате своей карьеры я достаточно точно следовал оценкам, которые мои персональные советчики давали в той или иной непростой ситуации. Гертруда ни разу не ошиблась в своих прогнозах. В умении оценить ситуацию ей нет равных. — Он выдерживает длинную паузу. — Однако на этот раз я послушаюсь своей совести, как бы глупо это ни было. Идите за мной, вот сюда.

Вслед за Кристианом Хольком и Лизой Майер мы обходим дом и спускаемся по каменным ступеням лестницы, соединяющей четыре террасы. Достигнув нижней, откуда, как и со всех остальных, открывается вид на море, мы минуем бассейн, от которого идет пар, пересекаем еще одну террасу, выложенную желтым камнем, и оказываемся в тени пальм перед невысоким гостевым домиком с красной черепичной крышей.

— Здесь нам никто не помешает, — говорит Хольк, открывает дверь, и мы входим в уютную хижину с гостиной, спальней, в которой установлена двуспальная кровать, прекрасно оборудованной кухней и spa-ванной.

— Но помните, что Лизы не должно быть в кадре и участвовать в нашем разговоре она не будет. Да и я не гарантирую, что отвечу на любые вопросы.

Йохан устанавливает камеру на штатив и усаживает Холька в плетеное кресло, как раз там, где солнечные лучи проникают в окно и освещают его фигуру. Он похож на задумчиво глядящего прямо перед собой мудреца из какого-нибудь сказочного фильма. Я занимаю место справа от камеры.

— Кристиан Хольк, расскажите, пожалуйста, об организации «Мишн зироу».

Его взгляд по-прежнему устремлен в одну точку, и в этом взгляде читается усталость. Потом он начинает говорить.

— Впервые я услышал о «Мишн зироу» больше тридцати лет назад, в начале восьмидесятых. Я был директором одной медицинской компании, принадлежавшей немцам. В деловых кругах пошли слухи, будто совсем недавно появилась тайная организация, действующая по всему миру. Говорили, что она состоит из директоров предприятий, политиков и других влиятельных фигур, а цель ее — предотвратить войны. Только не с помощью привычных демократических форумов, а на внутренних фронтах, если можно так выразиться. Секретный клуб, членом которого каждый хотел стать, если он, конечно, существовал в действительности. Но подтвердить эту информацию никто не мог. В период холодной войны о чем только не болтали, борода и темные очки с синим отливом в то время были на всех экранах, ох-хо-хо. К своему огромному удивлению, я однажды получил письмо от человека, представившегося начальником рекрутингового отдела международного комитета, который занимался вопросами мира в развивающихся странах. Писавший предложил мне стать членом комитета и пообещал зайти в офис — рассказать поподробнее, о чем идет речь. Через несколько дней в моем графике намечалось окно, и я попросил секретаршу перезвонить ему. В назначенное время явился хорошо одетый мужчина средних лет. В организацию, которую он представлял, входил широкий круг лиц, занимавших важные должности по всему миру. У меня сложилось стойкое убеждение, что в действительности это и была та самая «Мишн зироу», хотя в нашу первую встречу название организации ни разу не было упомянуто.

— И вы, не колеблясь, стали под ее знамена?

Кристиан Хольк слегка качает головой. Его взгляд скользит по Лизе Майер, стоящей у меня за спиной.

— Никак не уразумею, откуда в вас, журналистах, такая предвзятость. Казалось бы, должно быть наоборот — вам положено ставить во главу угла любознательность и желание докопаться до истины.

Он шумно вздыхает и возвращается к тому, на чем остановился:

— Предчувствие меня не обмануло, и, когда я, уже многим позже, понял, в чем заключалась истинная цель «Мишн зироу», я отказался иметь с ними дело.

— А когда вы это поняли?

— Не сразу. По всей видимости, организация отводила некий срок — года два примерно — для первичной интеграции человека в систему. За это время меня не раз просили принять участие в различных гуманитарных проектах. И я с радостью соглашался. Это же все во имя добра, думал я. Ха-ха.

— Что же заставило вас пойти на попятный?

— Я обнаружил, что название организации — миссия ноль, задача ноль — следует понимать буквально. Но когда я…

— В чем заключались ваши обязанности в «Мишн зироу», Кристиан Хольк? — перебиваю я его.