Чтение онлайн

И Далманов, крестя свое «начальство», стал доказывать Евдокимову несуразности в оценках деятельности геологических партий.

— В промышленности как? По готовой продукции оценка труда идет. Сделал больше — и благодарность получай заслуженно. А у нас как? Как в МТС и колхозах было недавно. МТС что надо? Гектары. А колхозу? Тонны урожая. Так и у геологов. Что нам планируют? Метры проходки. Нашли мы нефть или не нашли, — плановиков не интересует, им пробуренные метры подавай. Глубина скважин и освоенные средства. Понимаешь, когда в Кузбассе бурили, в передовиках ходили — почет, премии, хотя пустые дыры в земле сверлили. А здесь нефтью пахнет, понимаешь? Условия для бурения трудные, но нефть есть, честно говорю. Никто слушать не хочет, давай метры, и все!

Далманов разошелся:

— Райком партии тоже не уделяет внимания геологоразведчикам, — вспоминают, когда отчет посылать надо. И обком не посылает своих представителей в глубинку…

Евдокимов молча слушал. Иногда задавал наводящие вопросы. И старался запомнить, чтобы потом проверить, уточнить, исправить. А попутно и понять, взглянуть на жизнь поближе. Руководить областью — наука сложная. Секретарю обкома надо знать многое, уметь разбираться в лесозаготовках, агротехнике, машиностроении, строительстве, понимать рыбака и оленевода, уметь быть и педантичным экономистом, и дипломатом, и прямолинейным, как командир роты, уметь слушать и убеждать, чтобы вести людей к цели.

В свои сорок два года Евдокимов поднялся на высшую ступень руководства областью. Он воспринял это назначение как новую, еще более ответственную работу, потому что с самой юности считал себя солдатом партии. По скромности своей непритязательной натуры он не видел у себя особых талантов, а все успехи приписывал своему исключительному трудолюбию и долготерпению, умению отказаться от своего собственного «я» ради интересов общества, ради партийного долга. Борис Александрович не был тщеславен, и внешняя популярность его не волновала. Отправляясь в командировку по необъятным просторам. Обь-Иртышья, Евдокимов порой даже не предупреждал о своем появлении, потому что хотел увидеть жизнь и труд людей в натуральном виде, без «показухи». Он ценил только правду, какой бы она ни была, и терпеть не мог фальшивых приписок и украшательств, пустозвонных речей.

Евдокимов жил по своему, установленному для себя режиму. Вставал по звонку будильника в половине шестого. Подниматься рано привык с детства, когда приходилось почти шесть километров топать до соседнего села, где находилась школа, потому что своя школа в годы войны была закрыта. В шесть утра Евдокимов готовил себе чай с молоком, очень крепкий и очень сладкий.

В студенческие годы, в общежитии сельхозинститута, чай с молоком был обычным завтраком, и его шутя называли «чай по-английски». Но потом он узнал, что крепкий чай с молоком пьют степняки, казахи и калмыки.

Пока выпивал свои два стакана чая и курил, он перелистывал блокноты, которые выкладывал на стол. В эти минуты обдумывал план на предстоящий день: кого вызвать, кому позвонить, с кем посоветоваться, где побывать, делал пометки в блокнотах. В шесть тридцать Борис Александрович уходил в свой домашний кабинет и до восьми работал один. В кабинете — вдоль стен полки с книгами, удобный широкий стол, телефон, отличное освещение, под ногами — мягкий ковер. Он не считал уют излишеством, а принимал его как необходимое условие для серьезной мыслительной работы, как калорийную пищу для поддержания жизненной силы в организме.

В восемь появлялся в общей комнате, интересовался жизнью детей; у него их было трое: сын и две дочери. Будничный семейный разговор. В восемь двадцать вместе с детьми выходил из дома; те шли в школу, а Борис Александрович направлялся в обком.

В его служебном кабинете, просторном, как поселковый клуб, с широкими окнами и тяжелыми гардинами, стояло два стола. Один — у стены, длинный, покрытый зеленым сукном, — для заседаний и другой — напротив двери, письменный, двухтумбовый, — рабочий. Рядом с ним небольшая тумбочка, на которой установлены телефоны: внутренний, городской, разные по цвету и форме.

Став первым секретарем, Евдокимов серьезно задумался о будущем Обь-Иртышья. Географическое расположение — самое удобное, в центре страны. А весомость области в общем балансе государства — далеко даже не средняя: крупных индустриальных центров нет, пахотных земель мало, а большая часть территории — тайга, болота, тундра… Потому и в Госплане к Обь-Иртышью соответствующее отношение. Больших средств не выделяют, крупного развития промышленности не планируют… Ничего волнующего, казалось, на ближайшие десятилетия ожидать не приходится. Его предшественник, сдавая дела, под конец заметил:

— Еще геологи. Десятый год роются в земле, миллионы денег ухлопали, а толку никакого.

Евдокимов, после первой же встречи с Эревьеном, на геологов смотрел с надеждой: если кому-либо и суждено круто изменить облик Обь-Иртышья, так это сделают именно они своими открытиями. Увлекла Евдокимова и жаркая мечта Эревьена пробуриться к запасам большой сибирской нефти. Борис Александрович знал, что топливно-энергетический баланс Сибири на пределе. Чуть ли не все, что добывается, тут же расходуется, а потребности, особенно в жидком топливе, растут. Государство выделяет миллионы рублей на изыскательские работы. Разведка ведется широким фронтом, но в основном в южной Сибири. Евдокимов не раз уже объяснялся с Москвой, обращался в Госплан, доказывая необходимость затрат на геологоразведку в Обь-Иртышье. Ему приходилось выслушивать и неприятные ответы.

— Послушай, Борис Александрович, будь реалистом. Допустим, что и найдете нефть. На как ее взять? Кругом дикая тайга одни болота, ни дорог, ни населенных пунктов… Как говорится, за морем телушка полушка, да перевоз дорог.

— Есть хороший пример освоения Газли. Через всю пустыню протянули газопровод, — не сдавался Евдокимов. — А в Обь-Иртышье земля тоже таит запасы… Это будет самая дешевая в стране нефть. Познакомьтесь с прогнозами и подсчетами.

— Прогнозы и подсчеты есть, только самой нефти пока нет. Она только в голове Эревьена, этого фанатика. Не поддавайся его гипнозу, будь выше и строже. Выше и строже!

После таких невеселых разговоров Борис Александрович вынужден был временно отступать, выжидать, чтобы потом снова обращаться с просьбами в Госплан, Министерство геологии…

Случайная встреча с Далмановым, руководителем разведочной партии, его страстная убежденность в успехе поисков лишь укрепили веру Евдокимова в то, что будущее области — в освоении еще не найденных подземных богатств. Борис Александрович простил общительному и гостеприимному Далманову его некоторую фамильярность, понимая и принимая его душевную искренность.

— Как вы относитесь к объединению усилий геофизиков и геологов?

— Гениально! Это же настоящая революция в разведке! — у Далманова вспыхивали глаза. — Дайте мне на два сезона отряд сейсморазведчиков, и я через год выдам фонтан нефти!

Областной комитет партии поддержал просьбу коммунистов геологической партии Далманова и добился решения о передаче ее в управление Эревьена. Тот сразу же организовал в Ургуте нефтеразведочную экспедицию, подчинив ей и геофизические отряды, которые вели изыскания в Среднеобье. Начальником экспедиции был утвержден Далманов. Когда началась навигация, в адрес экспедиции пошли грузы — буровой станок, трубы, стройматериалы…