Чтение онлайн

Но ее не находили. Бурили одну глубокую скважину за другой — и напрасно. Радужные прогнозы и предположения безжалостно опровергало обычное рабочее долото. Вынутые из тысячеметровой глубины пробы грунта, как говорится, нефтью и не пахли…

А далеко на севере, на Обском севере, в районе Березова еще три года тому назад ударил первый фонтан газа. Он бушевал почти год, пока его, наконец, не удалось задавить. Там, на севере, идут интенсивные поиски. А здесь что? Напрасная трата сил и времени. Фарман считал, что ему страшно не повезло в жизни, ибо еще на институтской скамье мечтал о своей нефти…

И Далманов не находил себе места. Худощавый, слегка похрамывающий (травма на футбольном поле еще давала о себе знать), с копной черных, слегка вьющихся волос, порывистый в движениях и стремительно-торопливый в речи, он и работал как одержимый. Дневал и ночевал на буровой, горячо переживал каждую неудачу.

Фарман — потомственный нефтяник. И отец его, и дед, и прадед добывали топливо на промыслах Баку, да и сам он начинал трудовой путь на буровой, работая коллектором в экспедиции. А институт был потом. И вот он, впитавший с пеленок вкус и запах нефти, внутренним чутьем догадывался, чувствовал, что у него под ногами никаких залежей нет, что они топчутся на пустом месте. И пробы, взятые из разных мест, доказывали бесполезность усилий.

Фарман не мог молчать, слепо выполняя указания начальства. Не мог молчать как специалист. Как коммунист. Его недавно приняли в ряды ленинской партии, членами которой были старшие братья, отец, дед… Дед Залман Далманов еще до революции вел нелегальную работу на нефтяных промыслах, участвовал в знаменитых бакинских забастовках, отбывал ссылку в Сибири…

И Фарман доказывал, опровергал прогнозы, спорил, имея в руках веские доказательства из нутра Земли. Вступал в конфликт с вышестоящим руководством, горячо атаковал начальника управления:

— Зачем бурить пустые дыры?

— Позвольте, как это — пустые? — округлое улыбчивое лицо начальника управления стало хмурым.

— Нету здесь большой нефти.

Георгии Петрович Казаминов не привык к критическим замечаниям. Тем более не желал выслушивать их от Далманова, у которого на губах еще институтское молоко не обсохло. Он так и подумал: «институтское молоко». И вслух произнес тоном, не допускающим возражения:

— Кузбасскому промышленному району нужна нефть. И газ. Так что не в бирюльки мы здесь с вами играем, а выполняем государственный план.

— План тоже составляют люди! Надо им подсказать, надо убедить. Вот керны, вынутые из разных глубин, вот анализы, — Фарман горячился, не пугаясь хмурости начальства, выпаливал фразы с быстротой пулеметной очереди. — Здесь, пожалуйста, только крупные нарушения структуры, сложный геологический разрез… Где антиклинали?.. Нет антиклиналей. Нет! Одни моноклинали есть, и нефти нет [1] …

— Стоп, молодой человек! Вы зачем сюда приехали?

— Как зачем? — Фарман удивленно смотрит на Казаминова. — По направлению приехал, работать приехал.

— В партию приняли? — начальник управления постукивал сломанным карандашом по столу.

— Приняли!.. Спасибо за доверие.

— План бурения реальный? — в голосе начальника — инспекторские нотки.

— Конечно, товарищ начальник! Совсем реальный.

— И работайте, трудитесь себе и нам на здоровье. Не осложняйте отношения. Не надо! Вы молодой, Курбан Фарманович…

— Наоборот, товарищ начальник. Фарман — меня звать, а отца — Курбаном.

— Так я и говорю, что вы, Фарман Курбанович, еще молодой руководитель, очень даже молодой. Вам расти надо. Расти! Ума и опыта набираться. А вы со своими возражениями лезете. Против кого? Против мнения ученых. Вы понимаете, с кем спорите?

— Почему спорить? Зачем спорить, когда совсем ясно? Вот смотрите анализы структур…

— Кто здесь командир производства? — не сдержался Казаминов. — Кто, я вас спрашиваю?

— Вы… Вы, Георгий Петрович!

— Тогда, будьте любезны, выполняйте мои указания! И все. На этом разговор окончим. — И добавил: — А личные соображения выскажете своей жене.

Но Фарман Далманов не унимался. Он не мог слепо подчиняться приказам. Не мог. Такая у него натура. Он хотел верить в свое дело, ибо без нее, без веры в то, что каждый пройденный метр скважины принесет что-то новое, приблизит к открытию, никогда не будет успеха, а труд из творческого поиска превратится в тяжкую повинность. Геологическая разведка немыслима без внутреннего горения, без устремления. А если разведчик, тем более руководитель, не верит, что найдет подземный клад, то как он увлечет рабочий коллектив? Как будет смотреть в глаза буровикам, в глаза тем людям, которые ему подчинены? Что им ответит на невысказанный вопрос о бессмысленности поискового бурения в данной местности?

И опять пробы. И опять только отрицательные… Далманов не спал ночами, досконально изучая геофизические карты, сопоставляя лабораторные данные. На его рабочем столе появились геологические карты других районов, испещренные разноцветными параболами, кругами, спиралями… Чем больше изучал и сопоставлял, тем сильнее крепла уверенность в своей правоте. Нефть надо искать не на юге Западно-Сибирской низменности, а значительно севернее. В среднем Приобье, в непроходимых дебрях усть-юганской тайги…

Все эти свои сомнения и соображения Фарман Далманов и выпалил с трибуны на областном совещании геологов Сибирского управления:

— Скажите, пожалуйста, зачем мы зря бурим в Кузбассе? Кому нужен этот бег на месте, который государству обходится в миллионы рублей?.. Из года в год одно и тоже, одни пустые пробы достаем из глубины… Давайте, пожалуйста, разберемся по-хозяйски. У каждого из нас есть этот аппарат, который глазами называется, и собственный круглый шарик с электронным устройством, который умеет считать и анализировать. — Далманов постучал пальцами по лбу. — Что мы имеем на Кузбасской площади?.. Крупные нарушения структуры… Вместо антиклиналей вырисовываются крупные моноклинали. Как это понимать?.. Очень просто понимать. Даже слепому видно. Я, конечно, не исключаю возможности, что когда-нибудь пробурим до нефтяной залежи, только она будет совсем не богатой, не промышленного значения. Но я, как коммунист, не могу стоять в стороне и спокойно наблюдать…

Несколько геологов, правда робко, с оговорками, поддержали горячее выступление молодого начальника разведочной партии. Потом на трибуну поднялся начальник управления. Не спеша налил из графина воду, сделал глоток и, улыбнувшись, сказал, обращаясь к Далманову:

— Спасибо, Фарман Курбанович, что вы нам напомнили о своей партийности, о принадлежности к большевикам. А мы кто, по-вашему? — он широким жестом указал на зал.

В зале раздался приглушенный смешок. Казаминов, разрядив обстановку, начал издалека, обобщил выступления геологов, подвел итоги за минувшее полугодие. Одних руководителей пожурил, других похвалил. Не заглядывая в бумажку, он называл метраж проходки, фамилии мастеров, сыпал цифрами и процентами… Речь текла ровно и уверенно. Георгий Петрович верил в свое дело, в свою правоту.

— А что касается страстного выступления нашего молодого начальника партии товарища Далманова, то мне хочется сказать следующее: меня радуют его энтузиазм и жажда познаний, стремление к анализу и обобщениям. В его лице мы имеем хорошего думающего специалиста! — Казаминов сделал паузу, чтобы каждое его слово попало точно в цель, и продолжал: — Но, к сожалению, Фарман Курбанович не возглавляет на сегодняшний день научно-исследовательский институт, не состоит членом Академии наук, не имеет, к сожалению, даже ученой степени кандидата… Со временем, конечно, Далманов может стать и профессором, ученым… Со временем! А сейчас сердечно рекомендуем вам, товарищ Далманов, серьезно заняться тем обширным хозяйством, которое вам доверили. Наладить работу разведочной партии, спаять коллектив, укрепить дисциплину и, главное, повысить производительность.