Чтение онлайн

— Значит, его ты тоже знаешь?

— Свинья такая! Сначала он взял себе Аниту, потом, меня, потом перебрал всех остальных. Их сразу отправили сюда. А нас с Анитой взяли в трактир на берегу реки.

Помолчав, она продолжает:

— Там я пробыла три месяца. Потом расцарапала всю морду этому пакостнику Эставану, и меня спихнули сюда. Пресвятая дева! Вот уж не видывала ничего подобного! Голод! Лихорадка! Лекарств нет! Еды нет! Спать не дают! Сигарет не дают! У Эставана хоть мяса было вдоволь, а иногда и курево перепадало, да и спать можно было, пока мужчины не вернутся из леса. А здесь?! Из тех, кто вместе со мной приехал из Манауса, осталась в живых всего одна!

— Анита?

— Нет, та еще у Эставана. Ей повезло. Она протянет дольше, чем мы.

Бенито вздрагивает.

— Не веришь? — Она опять начинает злиться.

— Верю, верю!

— Здесь ни одна не выдерживает больше восьми месяцев! Из них прошло уже два!..

— Перестань!

Она смотрит на него исподлобья.

— Ликер разбавлен, парни грязные, грубые, противные! Ты тоже не лучше!

Из соседнего помещения доносится стон. Еще раз, громче. Потом слышен крик и мужской голос:

— Брось ее!

Другой мужчина сердито возражает:

— Чего же мы притащили сюда бутылки?

— Заберем их с собой.

— Сейчас пойдем?

— А что нам здесь делать? Ей скоро крышка! Лихорадка-то у нас у всех, да только у нее еще и другая болезнь.

— Подумаешь! Ну так заразишься! Ничего от этого не изменится…

Слышатся шаги, скрип двери, шум в коридоре и затихающие стоны женщины в соседней комнате.

— Давай-ка выпьем! — предлагает Бенито девушке.

— Выпьем!

Бутылка дрожит в его руке. Наконец он отрывается от горлышка. Глаза его налились кровью, он запинается.

— Ты… теперь ты!

Пока она пьет, он доказывает:

— Хижину-то я себе построю! И коз тоже куплю! Не зря же я здесь мучаюсь!

— А деньги?

— Мой счет у полковника.

— Думаешь, он его тебе покажет? Как же!

— Ну и ну, — говорит он, снова отхлебнув из бутылки. — Здорово вас обманули! Так послушаешь…

Она резко поворачивается, и бутылка падает у него из рук.

— Ах ты шпион!

Он в недоумении смотрит на нее.

— Убирайся! — кричит она. — Не хочу тебя видеть!

Ему непонятен этот взрыв ярости. Она повторяет:

— Убирайся! Убирайся!

Он поднимается. Но, подойдя к двери, снова останавливается.

— Послушай, Кармелла, — говорит он заплетающимся языком. — Вот… я еще хотел спросить… сколько тебе лет?

— Семнадцать! — выкрикивает она. — Что, еще хочешь что-нибудь выпытать?

Он пробирается по темному коридору, проходит мимо обрюзгшего, который удивленно говорит ему что-то, идет дальше, в ночную тьму, через просеку, к своей хижине.

— Семнадцать! — бормочет он. — Семнадцать!

В тот самый день, когда два надсмотрщика бросили в реку окоченевший труп Хуаниты, Бенито впервые выходит на работу в «коптильню». Это просторный сарай, сложенный из толстых бревен на самом берегу реки: перед ним навалены груды поленьев и ветвей. Здесь коптят каучук, и первый мастер этого дела — старый Перет, лицо которого кажется высушенным и выдубленным от долгого пребывания в дыму. Он неразговорчив, только проворчит что-нибудь время от времени себе под нос, покачает головой и бросит на Бенито недоверчивый взгляд своих серых глаз. Бенито приносит с берега сырые ветки и бросает их на глиняный пол. Он то и дело задает Перету вопросы, но тот словно не слышит их. Вот все, что Бенито удается выведать у него: помощник старика, который раньше работал с ним, свалился в приступе лихорадки, лежит в своей хижине, его трясет в ознобе, и он не может выйти на работу. Похоже, что старик не рад приходу Бенито. По суровому выражению его лица Бенито чувствует, что тот предпочел бы остаться в одиночестве. Железными граблями они разравнивают по полу сухие щепки, которые Бенито принес утром. От острого запаха гари, наполняющего сарай, и от мелкой древесной золы, разлетающейся вокруг, першит в горле. Перет часто вытирает глаза и беспрерывно кашляет. Кашель сотрясает все его тощее тело, по лицу течет пот. Бенито следит за ним, как следят за больным, ожидая, что он вот-вот упадет. Перет не падает. Слезы струятся у него по щекам, но он бойко орудует граблями, и вскоре чурки располагаются четырехугольником, отделенным от стен узким проходом.

Дрова выстилают слоем сырых веток, а на них ставят жестянки с каучуком — сотни жестянок! Затем дрова поджигают с нескольких сторон, ветви начинают шипеть, тлеют, сарай наполняется густым, едким дымом, который поднимается к закопченным балкам и выходит сквозь узкое отверстие в потолке. Бенито и старику приходится следить, чтобы прикрытые ветками дрова не разгорались слишком сильно; они сбивают острые языки пламени, глушат их, переворачивают деревянными вилами тлеющие, постепенно обугливающиеся ветви, приглядывают за притаившимся огнем и подкармливают его свежими дровами. Наконец они, шатаясь, выходят из сарая, мокрые от пота, с опаленными волосами. Усаживаются на корточки перед дверью. Оглядывают друг друга и опять смотрят на клубы горячего дыма.

Днем и ночью они должны охранять огонь, ставить в дым новые банки, вынимать вилами «поспевшие», переворачивать ветки, поливать их водой, чтобы дым шел гуще, и подкладывать дрова. Спят поочередно, по четыре часа. Спят беспокойно, ворочаются на своих одеялах, разговаривают и кричат во сне. Их тело и мозг словно насквозь пропитаны огнем и едким дымом. Бенито снится, что языки пламени окружают его. Он зовет на помощь, и когда товарищам удастся растолкать его, он весь в поту… Скоро он замечает, что Перет часто вместо отдыха отправляется к хижине, стоящей на пригорке, в стороне от коптильни, чтобы проведать своего прежнего помощника. Вернувшись оттуда, он выглядит подавленным. Он не смотрит на Бенито, и губы его движутся в беззвучном разговоре с самим собой. Бенито уже давно привык к замкнутости старика. Он и сам стал немногословен. Когда он по ночам сидит у дверей коптильни, уставившись в густой, пронизываемый пламенем чад, из леса доносятся глухие крики сов. В эти часы он думает о Саре, которая все еще ждет его в Санта-Кларе, в доме торговца. Сколько времени ему придется провести здесь, охраняя огонь, и сколько еще придется ждать? В бессильной ярости он закрывает глаза, вспоминая, как уезжал на лодке из селения, а Самон Рейеш стоял на мостках возле своего дома и, смеясь, кричал ему вслед, чтобы он не торопился… Не торопиться! Зачем он сюда приехал? Он хочет заработать денег! Хочет вернуться к Саре! Хочет отправиться с ней вверх по реке, вернуться в те края, где живут его братья, хочет поставить там свою хижину! Не хочет больше жить впроголодь! И он твердо решает: завтра! Завтра я иду к полковнику! Пусть покажет мне счет! Пусть скажет, сколько я заработал! И сколько мне еще придется пробыть здесь! Сколько времени Саре еще придется ждать меня! И он видит перед собой ее бледное, изможденное лицо, видит ее полное тело и пониже плеча след, оставленный его голодными губами… Нет, он не пойдет больше в ту хижину, где можно купить за деньги любовь и смерть! Не встретится с обрюзгшим, не увидит несчастной Кармеллы. Сара! Он хочет видеть Сару! Он громко приказывает себе:

— Завтра утром!

Ночь долга и полна ослепительных звезд, бледнеющих только к рассвету.

Серое утро спускается на лес и реку. Перет не идет сменять Бенито, застывшего перед хижиной на корточках. Глаза его слипаются. Но вот он встает, бредет через закопченную дверь в сарай, чтобы взглянуть на огонь, немного погодя снова выходит и начинает расхаживать взад и вперед, чтобы побороть сон. Наконец старик появляется из хижины, где лежит в лихорадке его помощник. Он плетется, сгорбившись, повесив голову. Пытается прошмыгнуть мимо Бенито внутрь коптильни. Бенито задерживает его. После настойчивых расспросов он узнает, что несколько часов назад прежний помощник умер. Старик опускается на камень и разражается глухими рыданиями. Бенито в нерешительности стоит рядом. Он так устал, что только и думает, как бы броситься на землю и заснуть. Кладет руку на плечо старику. Тот поднимает голову. Внезапно догадавшись, Бенито спрашивает:

— Твой сын?

Старик кивает.

Управляющий Лопес смотрит в раскрытую книгу. Его карандаш движется вдоль колонки записей. Он считает молча, не шевеля губами. Ставит маленькие крестики рядом с цифрами, пишет на полях новые числа. Наконец он поднимает голову.

— Ты четыре дня не ходил па работу!

— Я был болен, — говорит Бенито.

— Но тебя кормили, и свою порцию водки ты тоже получал, так?

Лопес снова глядит в книгу.

— Ты был у девушки. Брал ликер и сигареты…

Он переворачивает страницу.

— Когда ты приехал сюда, за тобой было двести восемьдесят мильрейсов долга. Так. Ты работал — надрезчиком, сборщиком, а последние четырнадцать дней в коптильне…

Пауза.

— Шеф дал тебе лодку, — продолжает он.

— Я сдал ее.

— Когда?

— Сразу же! Здесь! В первый же день!

— Возможно, — бросает Лопес. — Только я ее не видел.

— Она лежала на берегу!

— Вот как! Это ты, значит, ее там видел?