Чтение онлайн

— Сеньор Фейро был поблизости!

— Очень жаль, — говорит Лопес, — в самом деле, очень жаль, что Фейро сейчас нет здесь! А то бы мы его спросили…

Движением руки он обрывает открывшего было рот Бенито. Тычет пальцем в какую-то запись и спрашивает:

— Видишь или нет? Вот оно, черным по белому!

— Сколько?

— Два мильрейса шестьдесят реалов. И, помолчав, добавляет.

— Остается за тобой!

На этот раз Бенито не кричит. Он выходит из конторы и идет к хижине, где его ждут товарищи. При его появлении они замолкают. Напряженно смотрят на него. Рябой любопытствует:

— Ну как?

Перуанец, которому из-за участия в поножовщине пришлось бежать со своей родины, протягивает Бенито бутылку:

— Держи свою водку! Тут и завтрашняя порция!

В тусклом мерцании свечи Бенито видит собственное лицо, искаженное в кривом стекле бутылки. Стремительным движением он хватает ее и поворачивается к косяку двери. Удар! Звон разлетающихся осколков! Все отскакивают, не сводя глаз с Бенито, у которого по руке стекает струйка крови.

— Оставьте меня в покое, слышите!

Он подходит к своей постели и бросается на сухие листья. Лежит неподвижно, в изнеможении, стиснув зубы и закрыв глаза, и слышит частое биение своего сердца. Не трогается с места, пока не подходит время сменять старого Перета в коптильне.

Как всегда, он шагает через просеку. Присаживается на корточки перед закопченной дверью и вглядывается в густой, жгучий дым. Наконец отправляется за едой, возвращается к товарищам, снова уходит, чтобы сменить Перета, переворачивает сырые ветки, ставит на огонь банки с каучуком, ждет, спит, жадно ест, работает — все как обычно. Видит вокруг людей, которые живут так же, как он, видит больных — стонущих, распростертых на своих одеялах, — видит умерших от лихорадки, тела которых бросают в реку. Видит индейцев — одних гонят на работу надсмотрщики с плетками, других привозят в лодках связанными по рукам и ногам. Он видит все это, как и раньше, он слышит и понимает, что делается вокруг него и с ним самим, и, как всегда, размышляет над увиденным.

В его душе что-то надломилось. Но и выросло что-то новое!

По вечерам, когда рабочие собираются в хижине, он уже не встает первым и не уходит на свое ложе. Он устал. Все тело у него ноет. Но он придвигается поближе к остальным, сидящим тесным кружком, переговаривается вполголоса, что-то шепчет, ругается.

И внимательно прислушивается к шагам проходящих мимо хижины надсмотрщиков.

Они говорят о побеге.

Их мысли беспрестанно кружатся вокруг этой темы. Утром, выходя из хижины, первый свой взгляд они бросают на высокую, выше человеческого роста ограду, отделяющую лагерь от леса. На складе, принимая из рук надсмотрщика ножи, они впиваются глазами в стальные клинки и стискивают в руках деревянные рукоятки. Работая в лесу, они ищут проходы в зарослях; их взгляд убегает по узкой, вытоптанной тропинке и возвращается к оружию, висящему на поясе у надсмотрщика. А вечером они опять молча сидят друг подле друга в хижине и снова поглядывают сквозь открытую дверь на ограду, затрудняющую бегство и защищающую лагерь от нападения темнокожих обитателей леса, которые — как утверждает перуанец — временами бесшумно, словно кошки, крадутся вдоль нее, выжидая подходящего случая освободить своих братьев, крепко запертых в больших сараях.

Перуанец уже трижды пытался убежать прямо с работы. И трижды его ловили через несколько часов, и Фейро избивал его своей плеткой.

— В следующий раз, прежде чем удрать, я прикончу эту собаку, — заявляет перуанец.

Кто-то из товарищей отговаривает его.

— Все равно далеко не уйдешь. Голод обратно пригонит. В реку не сунешься, там крокодилы. По лесу быстро не проберешься. За тобой бросятся надсмотрщики. А у них ведь собаки.

— Боюсь я их!

Перуанец сплевывает.

— А нож на что! Ни одна шавка близко не подойдет!

Внезапно Бенито подсказывает:

— Надо бы нам попробовать всем разом. Одновременно!

Все поворачиваются к нему.

— Одному все равно не уйти! Поймают и вырежут язык, как негру из соседней хижины. А если взяться всем?

— Это как же?

— Винтовки надсмотрщиков хранятся в сарае. Склады охраняет всего один человек. Несколько часовых у ограды с нами не справятся!

Бенито горячится:

— Перебьем всех собак! А потом возьмем лодки и поплывем вниз по реке!

— А как же с больными? — спрашивает кто-то.

Остальные покачивают головами и начинают бормотать проклятия. Их взгляд, только что горевший нетерпением, опять становится тупым и угрюмым.

— Разве до винтовок доберешься?

— Да у них и пистолеты есть!

— А таких громадных псов голыми руками тоже не задавишь!

Перуанец начинает сомневаться.

— Многие испугаются. И заранее выдадут нас полковнику. Да и вообще! Ну, поплывешь ты вниз по реке, а дальше что? Если хоть один надсмотрщик останется в живых, об этом деле узнают повсюду, и, куда бы мы ни пришли, везде нас будет ждать полиция.

— А всех мы все равно не сможем прикончить, — добавляет другой.

— Почему это не сможем? — спрашивает вдруг перуанец, бросив на него злобный взгляд. — Да только в каждой деревне нас будут поджидать новые!

Рябой все время молчал. Его большие почерневшие на солнце пальцы медленно крошили кусок коры.

— Значит, ничего у нас не выйдет, — задумчиво произносит он.

Все замолкают.

— А у меня выйдет! Я ничего не боюсь, — продолжает доказывать перуанец.

— Я знаю, как взяться за это дело. Не зря же я три раза удирал отсюда. В одиночку я уж сумею найти себе дорогу…

И с кривой усмешкой:

— Но сначала я прикончу Фейро!

Темнота быстро опускается на просеку. Привлеченная танцующим пламенем свечи, в дверь хижины влетает большая черная бабочка.

День начинается, как любой другой, — получают пищу и, давясь, без всякого удовольствия, проглатывают ее. Первые группы уже вышли из лагеря, как вдруг из леса доносится пистолетный выстрел. Люди, столпившиеся у склада инструментов, удивленно переглядываются. Через несколько минут в ворота лагеря вбегает запыхавшийся надсмотрщик и громко зовет управляющего. Тотчас из хижины выходит Лопес и останавливается в недоумении. Надсмотрщик начинает докладывать ему. Лопес что-то кричит через просеку. Надсмотрщики, изрыгая проклятия, бегут к своей хижине, хватают винтовки и собираются перед складом с припасами. Трое из них отделяются от остальных, медленно подходят к складу с инструментами и становятся на некотором расстоянии от возбужденно переговаривающихся рабочих. Один уловил на лету брошенное кем-то слово, другой понял чей-то громкий выкрик. И вот из уст в уста передается весть: Фейро убит в лесу! Шесть человек бежали!

Несколько надсмотрщиков вывели из хижины собак, которых, обычно парами, берет с собой охрана для ночного обхода. Это восемь совершенно одичавших зверей устрашающих размеров с желтыми глазами и огромной пастью. Лопес дает указания. Рычащие, ощерившиеся собаки рвутся на поводке, буквально вытаскивая надсмотрщиков из лагеря. Ворота плотно закрываются за ними. По всему лагерю слышно приказание Лопеса: никому не сходить с места, пока не вернутся отправившиеся в погоню.

Бенито, стоящий вместе с Перетом возле коптильни, шепчет:

— Рябой тоже с ними.

Старик молчит, уставившись на валики каучука, сложенные ими накануне у передней стены хижины. За дни, прошедшие после смерти сына, он немного привык к Бенито. Он уже не ворчит во время работы, а когда Бенито из-за сильного ожога целую ночь пролежал в хижине, старик продежурил в коптильне лишние восемь часов.

На просеке царит гробовая тишина. Лопес с несколькими надсмотрщиками шагает взад и вперед. Он зажигает одну сигарету за другой и отбрасывает их, не докурив.