Чтение онлайн

— А теперь, господа, разрешите пригласить вас на рюмку настоящего шотландского виски! — говорит Вильсон, как только бразильцы отходят от последнего вскрытого мешка.

Усатый таможенник внимательно оглядывает трюм. Капитан то и дело ловит на себе пристальный взгляд его черных глаз. Бразилец поворачивается к своему товарищу и обменивается с ним несколькими словами. Потом говорит, показывая на мешки, которые боцман не развязывал:

— А эти?

— Неужели вы собираетесь проверять все до единого?

— А почему бы и нет?

— Но, господа, ведь я пригласил вас!

— Это большая честь для нас, сеньор. Мы охотно примем ваше приглашение, как только закончим осмотр этих мешков.

Клеппфорд любезно улыбается:

— Видите ли, мы очень спешим. Нам хотелось бы сегодня же выйти из Белена.

— Вам никто не помешает сделать это, — отвечает офицер.

— Но такая долгая проверка…

— Это моя обязанность, сеньор! Надеюсь, что вы такого же мнения о высоком долге офицера, как и мы в Бразилии.

— Джон! Развяжите еще три мешка, — приказывает Вильсон.

Бразилец показывает в сторону.

— Вот эти!

Вдруг раздается изумленное восклицание его товарища, зашедшего в дальнюю часть помещения.

— Что там такое?

— Мешки другого цвета, Жуан!

— Давайте-ка взглянем на них!

Боцман развязывает мешок, откуда вываливается темная, слипшаяся в комки масса. Бразилец мнет ее в руках. Под его пальцами комки из мха и земли рассыпаются и показываются зерна, покрытые желтыми и серыми пятнами.

Он кладет одно из зерен на ладонь и молча подносит к глазам капитана.

Клеппфорд быстро находится.

— Семена кофейного дерева. Необычный сорт!

— Сеньор!

Бразилец меряет его гневным взглядом.

— Вы мне не верите? — спрашивает Клеппфорд. — Мы собираемся подарить эти семена ботаническому музею.

Бразилец смотрит на своего товарища, который скептически усмехается, и говорит резким тоном:

— Как вам угодно, сеньоры! Вам придется сойти вместе с нами на берег. Велите кому-нибудь нести этот мешок. Семена будут подвергнуты экспертизе. От ее результатов будет зависеть все дальнейшее.

— Я настоятельно прошу вас — начинает Вильсон. — Мы и так придем в Лондон с двухдневным опозданием…

Он вынимает одну из купюр, которые вручил ему Викхэм на капитанском мостике.

— Это семена кофейного дерева, — продолжает он спокойным голосом. — Надеюсь, господа, что вы верите нам, не правда ли? Мы очень спешим. У нас нет никакой возможности сходить сейчас на берег и тащить с собой этот мешок. Вы согласны со мной, господа?

Молчание.

— Пятьдесят фунтов! — говорит Вильсон, вынимая еще два банкнота. — Каждая из этих бумажек стоит пятьдесят добрых английских фунтов. Целое состояние, господа!

Усатый офицер резко выпрямляется, словно хочет решительно возразить. Но другой бразилец подталкивает его локтем. Только сейчас Вильсон замечает широкие золотые галуны на белых обшлагах его мундира.

Внезапным движением Вильсон выхватывает из кармана четвертый банкнот и засовывает по две штуки между пуговицами застегнутых мундиров бразильцев.

— Вы закончили осмотр, господа?

Второй бразильский таможенник отвешивает легкий поклон. Но офицер с усиками словно окаменел и не решается прикоснуться к деньгам. Он бледен, как мел. Его товарищ бросает на него косой взгляд.

— Остается еще уладить вопрос с пошлиной, — говорит он Вильсону, смущенно улыбаясь.

— В документах ничего не говорится об этих семенах, сеньор. Их придется вписать и соответственно увеличить таможенный сбор.

— Вписать?

— Войдите в наше положение! Иначе у нас с товарищем могут быть неприятности.

— Ну, хорошо.

— Кроме того, понадобится буксир! Каков тоннаж вашего судна, сеньор?

— Девятьсот шестьдесят четыре тонны. Ведь это указано в документах.

— Совершенно верно. Прошу извинения, сеньор, но, согласно правилам рейдовой службы, все паровые суда свыше восьмисот тонн водоизмещением полагается выводить на фарватер с помощью буксира — ввиду опасности столкновения.

— Вот как! Ну, что ж мне, ждать?

— Посмотрим, — говорит бразилец, подумав. — Мы с товарищем посмотрим, что можно сделать. Может быть, удастся найти для вас буксир сегодня же вечером.

Вильсон с подозрением смотрит на него. Офицер с усиками старается не встречаться глазами с капитаном. Наконец Вильсон решается:

— Хорошо, согласен.

Все поднимаются друг за другом на палубу. Боцманы опять закрывают люк тяжелой железной крышкой. Вильсон и Клеппфорд проходят вместе с бразильцами в каюту. Некоторое время спустя они возвращаются, провожают таможенников к трапу и останавливаются возле него. Второй бразильский офицер подносит пальцы к козырьку фуражки.

— Счастливого плавания, сеньоры!

— Значит, все будет в порядке? — спрашивает Вильсон.

— Счастливого плавания, сеньоры, — повторяет бразилец, улыбаясь.

Капитан и Клеппфорд провожают взглядами таможенников, которые направляются к зданию таможни и вскоре скрываются в нем.

— Пусть меня повесят… — начинает Клеппфорд.

— Это может случиться скорее, чем вы думаете, да, да! — зло смеется Вильсон. — Черт их знает, можно ли им доверять!

Они возвращаются на мостик; через несколько минут там появляется Генри Викхэм.

— Плакали ваши двести фунтов! И вполне вероятно, что этим дело не закончится, — отвечает Вильсон на его безмолвный вопрос.

— Они что-нибудь нашли?

— Все нашли! Теперь нам велено ждать буксира! Но пусть меня утопят в грязной луже, если я буду сидеть здесь до завтрашнего утра!

Солнце утонуло в реке. Только силуэты кораблей темными пятнами выделяются на фоне воды.

— Еще слишком светло, — замечает Вильсон, вглядываясь в берег. — Полицейские катера немедленно бросились бы за нами в погоню…

В городе и в гавани то здесь, то там вспыхивают огни. Их становится все больше. Свежий ветер дует с моря в открытое устье Пары.

Шум на берегу постепенно смолкает, крики на судах становятся все реже, затихает вдали скрип уключин и удары весел, доносящиеся с лодок. Наступает тишина.

Полиция не появляется на сходнях «Амазонки», чтобы арестовать капитана и суперкарго.

Но не показывается и буксир, чтобы вывести «Амазонку» из порта.

За два часа до полуночи винт начинает пенить воду. Мелкая дрожь сотрясает палубу. На борту не слышно ни единого громкого звука. Трап и оба якоря подняты, огни притушены.