Чтение онлайн

— Так это вы тот самый фантазер?

Он не обращает никакого внимания на губернатора, пригласившего его сесть, и грозной тучей надвигается на Даллье.

— Не думайте, что это так легко пройдет, — выдавливает он мрачно.

Даллье пожимает плечами.

— Вероятно, вы имеете в виду мою плантацию?

И продолжает тем же сухим деловым тоном:

— Не понимаю, чем вам может повредить мое предприятие.

Шаутер скалит длинные желтые зубы. Его моржовые усы трясутся.

— Ведь вы собираетесь разводить каучуковые деревья?

— Именно так.

— И закладываете крупную плантацию на реке Ист-Ривер?

— Да.

— И хотите объединиться с другими плантаторами, которые тоже займутся каучуком?

— Извините, но я не знаю…

— Вот что я вам скажу, уважаемый! Я уже тридцать лет сижу в этой колонии и знаю здешних плантаторов. Они живут в этих краях немногим меньше. Тридцать лет, как мы обходимся без ваших каучуковых деревьев! Торгуем чаем и кофе, неплохо зарабатываем и как-нибудь обойдемся без каучука и в будущем!

Даллье сохраняет спокойствие.

— Мне кажется, что у вас какие-то неприятности и поэтому вы так возбуждены. С чего вы взяли, что каучук невыгоден? Да и вообще — ведь я вас совсем не знаю.

Губернатор кладет руку Шаутеру на плечо.

— Садитесь же! Ваш сосед из Уэллсли так же удивлен вашим неожиданным появлением, как и я. У вас какое-нибудь важное дело ко мне?

Шаутер что-то бурчит себе под нос. Садится, избегая глядеть на Даллье.

— Вероятно, пришли с жалобой, — продолжает губернатор, — или требуете пересмотра цен на кофе.

Шаутер уклоняется от разговора.

— У меня нет времени, сер. Хотел поговорить с вами наедине… Зайду послезавтра.

— Деловое свидание?

— Нет. Нынче вечером Бенджамен Робертс празднует у себя на плантации свое пятидесятилетие. Надо съездить к нему, я приглашен.

— Робертс?

— Он мой друг.

— Робертс? — повторяет губернатор в раздумье. — Он, кажется, тоже из Уэллсли? Занимается чайным листом и сахаром, не так ли?

—. То было раньше, сэр! Теперь он возделывает только чай. Цены на сахар очень упали за последнее время.

— Не заходил ли он как-то сюда вместе с вами?

— Он жил в Сингапуре, а потом перебрался вслед за мной в Уэллсли. Вполне возможно, что мы бывали у вас вдвоем…

Шаутер бросает по сторонам нетерпеливые взгляды.

Но губернатор молчит, и Шаутер резко меняет тон:

— Сэр! Меня беспокоит этот человек! Пожалуйста, объясните мне, как понимать его визит к вам!

И тут же продолжает, не дав губернатору открыть рта:

— Вы что же, намерены спокойно смотреть, как он будет соваться в наши дела?

Ирвин Хервест поднимается со своего кресла, движением руки останавливает Даллье, у которого чуть не сорвалась с губ резкость, и несколько раз пересекает комнату из конца в конец. Потом останавливается перед стариком.

— Британское правительство, — произносит он медленно и с расстановкой, — заинтересовано в том, чтобы бразильское каучуковое дерево нашло распространение в нашей колонии. Правительство окажет всяческое содействие всем, кто займется его разведением. К сожалению, наши плантаторы недостаточно понимают значение этого грандиозного плана. Они привыкли думать только о своей собственной непосредственной выгоде. Их помыслы не выходят за узкие рамки частных интересов, и поэтому — а хотелось бы, чтобы вы это ясно поняли, — именно поэтому мы особенно высоко ценим таких людей, как мистер Даллье, которые умеют сочетать свои личные интересы с интересами своей страны.

— Значит, и вы… и вы туда же! — Шаутер начинает запинаться от возбуждения.

— Я представляю здесь точку зрения нашего правительства. Неужели вы ожидали, что я займу иную позицию?

— Союз плантаторов! — выпаливает Шаутер.

Он срывает с головы соломенную шляпу, которую забыл снять, входя в кабинет, и продолжает выкрикивать раздраженным тоном, размахивая своей шляпой:

— Я член союза! Я вхожу в комитет! Я всем сообщу, как вы стали к нам относиться, сэр! А этот господин… — Он бросает злобный взгляд на Даллье. — Этому господину тоже придется нести ответственность! Уж я об этом позабочусь!

Ирвин Хервест резко перебивает его:

— Союз плантаторов не будет противиться решениям британского министерства колоний, не правда ли?

Рявкнув что-то, Шаутер внезапно вскакивает и, не говоря ни слова, не прощаясь, выбегает из комнаты, хлопнув дверью. Шум его шагов постепенно затихает. Губернатор и Даллье молча смотрят друг на друга.

— И в самом деле оригинальная личность, — говорит наконец Даллье.

Губернатор качает головой.

— Это влиятельный человек! — произносит он серьезно.

Отрицательное отношение плантаторов Британской Малайи к разведению каучуконосов объяснялось тем, что в восьмидесятые годы Стрейтс-Сетльмент в значительной степени еще представлял собой в экономическом отношении целину, освоение которой началось всего за несколько десятилетий до описываемых событий. Поэтому плантаторы хотели первое время ограничиться разведением лишь нескольких, наиболее выгодных культур. И хотя плантации на Сингапуре, Пенанге и в провинции Уэллсли уже с давних пор снабжали мировой рынок пряностями, а в небольших масштабах также сахаром и чайным листом, все же бурное развитие экономики этих районов началось лишь около 1875 года, после образования Малайской федерации. Обширные территории перешли тогда от голландцев в английское управление, а главной культурой у европейских плантаторов на западном побережье Малакки стал либерийский кофе и кофе сорта «робуста». Самыми плодородными из вновь приобретенных были районы Негри-Сембилан, Селангор и Перак. Здесь плантаторы снимали самые высокие урожаи. Здесь они получали самые высокие прибыли. Здесь и в богатой провинции Уэллсли они особенно яростно противились всем мероприятиям английского правительства по внедрению гевеи бразильской на плантациях.

Пакетбот, курсирующий раз в неделю между островом и материком, доставляет Эмери Шаутера обратно в Уэллсли. Тут он нанимает «карету», как называют на архипелаге скопированный у голландцев легкий одноконный экипаж, и вскоре уже мчится по тряской дороге на плантацию. Кучер, мускулистый бирманец, стоит на задней подножке коляски и оглушительными криками заставляет лошадь все время идти галопом. С обеих сторон взлетают клубы пыли. Прохожие испуганно шарахаются.

На полном скаку бирманец спрыгивает на землю, стремительно и легко несется рядом с экипажем, подбирает на бегу несколько камней, снова ловко взлетает на свою подножку и, держась одной рукой за спинку тележки, подгоняет лошадь меткими бросками.

Шаутер, успевший за тридцать лет привыкнуть к такому способу передвижения, устраивается поудобнее, насколько это вообще возможно на жестком сиденье и при езде по ухабистой дороге, вынимает обкусанную трубку, набивает ее и сжимает роговой мундштук своими длинными желтыми зубами. Наконец снимает огромную соломенную шляпу, по которой его издали узнают плантаторы и туземцы во всей провинции. Жаркие лучи заходящего солнца падают ему на лицо. Он вытирает платком лоб, и при воспоминании о кратком визите к губернатору в его глазах появляется задумчивое выражение.