Чтение онлайн

Подходит тот, кому старик укусил руку.

Старик дергается, пытаясь вырваться. Он устал, обессилел; убедившись, что освободиться не сможет, он затихает. По его телу, по тощим ногам стекают струйки пота.

Солдат с укушенной рукой взмахивает тесаком. Старик отшатывается назад и тупо смотрит на ствол пальмы, на котором, привязанная веревкой, болтается отрубленная рука.

Крик. Старик падает.

Солдат с тесаком отвязывает веревку и затыкает за пояс скрюченную, кровоточащую руку.

Громко болтая, капитасы спешат вслед за своими ушедшими вперед товарищами.

Северо-восточную часть бассейна Конго пересекают многочисленные реки, между которыми тянутся болота и мрачные, труднопроходимые леса.

В течение десятилетий в эти районы заходили лишь арабские работорговцы, чьи разбойничьи орды нападали на небольшие лесные деревушки и, убивая, поджигая, разрушая все на своем пути, захватывали все новые и новые партии пленных.

В конце XIX века пошла молва о белом купце, появившемся в лесах восточнее и севернее реки Конго. Его сопровождали караваны носильщиков с товарами, предназначенными для обмена с местными неграми.

Незадолго до 1900 года в этих местах впервые появились отряды конголезской милиции.

Шесть суток Лотэр со своими людьми пробирается по узкой тропинке в глубь густого тропического леса, днем страдая от жары и внезапных коротких, но бурных ливней, ночью — от духоты и сырости, нестерпимых под затхлыми одеялами и противомоскитными сетками. На рассвете седьмого дня изнемогающий от жажды и усталости отряд повстречал у одного из лесных завалов караван тяжело нагруженных негров племени балала. Длинная цепочка носильщиков медленно тянется по тропинке под звуки заунывной песни. Возглавляет ее белый человек, при виде которого у Лотэра вырывается проклятие. Он успел спрятаться со своим отрядом в кустах и теперь неотрывно следит за бородачом, медленно и тяжело шагающим впереди колонны.

Караван извивается по тропинке, словно стоглавая змея. Из-за деревьев на дальней опушке показываются все новые и новые носильщики. Едва предводитель приблизился настолько, что можно было разглядеть его красное от загара, потное лицо, Лотэр отдал какое-то приказание лежавшему рядом с ним солдату. Приказ передается по цепи. Солдаты ухмыляются. Недовольство, вызванное утомительным походом, как рукой сняло.

Но вот бородач останавливается и что-то кричит следующим за ним носильщикам. Те отвечают. Бородатый поворачивается и двигается дальше. Лотэр держит в зубах черный свисток и напряженно прислушивается к тихому позвякиванию металла, доносящемуся из цепочки его людей. Вот бородач поравнялся с ним и стал удаляться. Лотэр стремительно вскакивает. Раздается оглушительный свист. Гремят недружные залпы — один за другим.

Слышатся пронзительные вопли. Сквозь пороховой дым Лотэр видит, как валятся носильщики вместе с грузом. Падая, некоторые корчатся, другие как-то странно подскакивают или же мешком оседают на мшистую землю, неуклюже взмахнув руками.

Рослый балала, у которого хлещет кровь из раны на груди, шатаясь, подходит к бородатому и вдруг валится к его ногам как подкошенный. Бородач даже не ранен. Третий залп срывает листья и ветки с деревьев на опушке леса. Слышатся глухие щелчки пуль по стволам.

Вновь раздается сигнал Лотэра. Опять грохочут выстрелы, взрывая гулким эхом тишину леса. Потом все стихает. Над вершинами пальм носятся вспугнутые птицы.

Лотэр подбегает к бородатому. Тот обеими руками пытается вытащить пистолет из кобуры, висящей у пояса.

— Не утруждайте себя понапрасну, господин Стокс, — произносит Лотэр по-английски.

Бородач отступает на шаг.

— Разве вы не узнаете меня? — спрашивает Лотэр.

Его смех звучит фальшиво. Облизнув потрескавшиеся губы, он громко заявляет:

— Вы арестованы!

Тут англичанин замечает солдат, выходящих из-за кустов, и переводит взгляд на своих носильщиков, неподвижно лежащих на земле: ряд застывших, скрюченных, продырявленных пулями тел. Этот ряд тянется до самой опушки, и в нем совсем немного просветов. Тут и там из кучи тел торчат плечи или костлявые конечности, кое-где чуть заметно какое-то движение.

Англичанин оборачивается к Лотэру и вопит:

— На каком основании?

— За ввоз оружия контрабандой.

— Оружия?

— Вы занимаетесь этим делом вот уже двадцать лет! К вашему сведению, господин Стокс, мы находимся во владениях бельгийской короны! Я давно лелеял мечту повстречаться с вами!

— Поглядите! — прерывает его англичанин.

Он показывает на рулоны и тюки, разбросанные вокруг.

— Это, по-вашему, оружие?

Некоторые тюки при ударе о землю лопнули. В лучах солнца поблескивают стеклянные бусы, жестяные табакерки, кольца.

— Товар конфискован, — объявляет Лотэр.

Он делает знак солдатам, собравшимся на его зов, и те бросаются на поляну. Их фигуры мелькают меж черных недвижимых тел; не обращая внимания на стоны раненых, они хватают тюки и рулоны, торопливо разрывают обшивку и вытаскивают множество ярких безделушек. Раздаются радостно-возбужденные возгласы.

Англичанин делает угрожающий жест.

— Послушайте! Вы ответите за это!

Лотэр пожимает плечами.

В некоторых тюках оказываются патроны и старые, перевязанные веревками ружья. Двое солдат подтаскивают все это и складывают у ног Лотэра. Его лицо наливается кровью.

— Это что, не оружие?

Генри Стокс молчит.

— Несите сюда веревки! — приказывает Лотэр по-французски.

Потом опять обращается к англичанину:

— Надеюсь, вы не будете чинить препятствий…

— Хотите связать меня? — презрительно бросает Стокс. Он громко смеется. — Боитесь, что я удеру? Без пищи?

Лотэр испытующе глядит на него.

— Ну, хорошо, — медленно произносит он. — Вам бы пришлось пенять на самого себя.

Отобрав у англичанина пистолет, он дает команду устроить привал.

Напротив него на том же шерстяном одеяле сидит бородатый, угрюмо молчащий человек, известный до самого Занзибара как «последний вольный купец», провозящий свои товары не через гавани и форты вдоль реки Конго, а через Германскую Восточную Африку, лишая тем самым правительство Конго десяти процентов ввозной пошлины. Вот уже десять лет чиновники в Боме следят за его коммерческими махинациями с раздражением и завистью.

Лицо Стокса бесстрастно. В его светло-карих, неподвижно уставившихся в одну точку глазах не видно ни испуга, ни беспокойства.

Вокруг них сидят возбужденно гомонящие солдаты. Их уши, запястья и щиколотки босых ног увешаны награбленными побрякушками, шеи обвязаны пестрыми шелковыми шарфами; они курят деревянные трубки, набитые дешевым немецким табаком, а карманы их мундиров оттопырились и потяжелели. Добыча столь велика, что капитасы даже не обирают тела убитых и раненых носильщиков.