Чтение онлайн

Высокий, костистый, крепкий и седоголовый Джозеф Кларк в последние годы стал молчаливым. На бледном его лице, не поддающемся загару, лихорадочно горят острые и проницательные глаза. Но иногда взгляд этих глаз как-то сразу тускнеет; это случается, когда Кларк слышит о новой экспедиции агентов с отрядами солдат в лесные районы Конго или до поселка доходит молва о негритянских деревнях, жители которых были поголовно истреблены. В такие минуты взгляд его теряет обычную спокойную уверенность, выдавая душевное смятение, боль, отчаяние.

Тяжело, будто через силу ступая, выходит Кларк на крыльцо своего дома. Здороваясь с Лотэром, он старается не встречаться со взглядом вызывающих, насмешливых глаз капитана.

— Найдется у вашего преподобия глоток вина и немного еды для утомленного путника?

Кларк кивает. Две глубокие складки резко обозначились в уголках его рта.

— А для моих молодцов? — спрашивает Лотэр.

Кларк окидывает мрачным взглядом столпившихся перед домом солдат хауса; оборванные, взмокшие от пота, они алчно поглядывают на хижины селения.

— Не бойтесь, ваше преподобие! Я позабочусь, чтобы они не безобразничали в ваших владениях, — замечает Лотэр.

Он упорно не сводит глаз с лица Кларка.

— Хорошо, — произносит тот наконец.

По команде Лотэра толпа возбужденных, потных людей расходится. Группами и поодиночке бредут они к окраине селения, сваливают в кучу свое походное снаряжение и палатку белого начальника — все, что пронесли сквозь лес на своих спинах, — и ставят винтовки пирамидой. Потом устраиваются на отдых в тени деревьев.

Лотэр вслед за миссионером входит в дом.

Кларк отворяет дверь в одну из комнат; окно здесь завешено белыми, пронизанными солнцем полотнищами. Стол у окна завален пожелтевшими рукописями и письмами; на стене висят маленькие, суетливо тикающие часы в деревянном футляре.

Лотэр тяжело опускается на стул. На зов хозяина дома является молодая негритянка, приносит вино и блюдо с мясом. Она испуганно поглядывает на белого начальника, который отстегивает кожаный пояс с кобурой, распахивает на груди форменную куртку и протягивает руку за стаканом.

Девушка выходит из комнаты. Лотэр торопливо глотает мясо, запивает его вином, наливает себе второй стакан и продолжает есть. Его заскорузлые, грязные руки ловко орудуют ножом и вилкой.

— Ну и паршивая же страна! Комары, рабочие — одни бездельники, — ворчит он, уплетая за обе щеки. — Давно пора показать этим черномазым, где раки зимуют. Согласны со мной, Кларк?

Миссионер молчит.

— Ваша деревня в прошлом месяце сдала слишком мало каучука; на двадцать процентов меньше нормы! Пусть эти скоты наконец поймут, что им за это не поздоровится…

Лотэр поперхнулся и закашлялся.

— Может, лучше я сам объясню им, что к чему? Соберите потом своих людей!

Кларк отворачивается. После минутного молчания замечает:

— Моих негров нет здесь.

— То есть как это нет?

— Они ушли, еще не вернулись.

— Куда ушли?

Медленно, словно каждое слово стоит ему неимоверных усилий, миссионер отвечает:

— Вчера в деревню прибежали двое из племени балала. Они рассказали, что шли по лесу с караваном. Потом на них напал отряд во главе с бельгийским офицером. Без всяких причин.

Голос Кларка дрогнул. Нервно передернув плечами, он продолжает:

— Он их всех перестрелял. Они и теперь лежат там, в лесу. Среди них есть раненые, им нужно помочь. Поэтому я послал туда своих негров…

Помолчав, он добавляет:

— Англичанин…

Вилка в руке Лотэра начинает дрожать. Перестав жевать, он уставился на миссионера. Тот подошел к нему вплотную.

— Вы его даже не похоронили!

Со стороны реки доносится протяжный вой какого-то хищника. Потом треск сучьев. Пронзительный вопль какаду. Что-то тяжелое шлепается в воду. Опять воцаряется тишина.

Джозеф Кларк продолжает говорить. Голос его звучит приглушенно, слова рвутся словно откуда-то из глубины, где они долго томились в заточении.

— Мне пришлось быть свидетелем всего этого! Долгие годы… Господи… Я приехал в эту страну проповедовать любовь к ближнему и всепрощение… равенство всех людей перед богом… Его именем я крестил их в нашу веру. Многих негров… И они доверяли нам. А мы? мы?

Он запнулся.

— Их избивали и издевались над ними! Убивали их… В чаще леса насиловали приглянувшихся женщин… Ради проклятого каучука калечили невинных людей, бросали их, истекающих кровью, на произвол судьбы… И кто? Кто это делал? Бельгийские офицеры! Европейцы! Белые люди, христиане… Все это продолжается и поныне! Насилия, грабежи… Хуже хищных зверей!

Он вытирает выступивший на лбу пот.

— Мои негры приходят ко мне! Они спрашивают… хотят знать: есть ли бог на небе? Почему он допускает все это? Они уже не верят мне… Да и как мне объяснить им? Сказать, что бог есть, он добр и любит всех своих детей; что он разрешает сильным издеваться над слабыми и требует, чтобы те все равно любили его…

Помолчав немного, он продолжает:

— Уже десятки тысяч туземцев отправлены на тот свет… А теперь и Генри Стокс! Я знал его. Снова страшное злодеяние… В эту ночь я не мог заснуть и все думал, думал… Но ответа не нашел! Не вижу пути, который бы вывел нас из моря крови…

Лотэр поднимает голову.

— Дело вот в чем… — хрипло произносит он. — Вы миссионер…

Он запнулся.

— Да… — начинает он снова и опять умолкает.

— Мои родители были простые люди, — выдавливает он наконец. — А вы миссионер. Вы смотрите на жизнь иначе…

Он думает о том времени, когда он совсем еще молоденьким лейтенантом приехал в эту огромную, неведомую страну. Акционерное общество «Анверсуаз дю коммерс о Конго» послало его в один из округов в среднем течении реки Конго, где он на протяжении ряда лет обеспечивал сбор каучука. Посылал своих надсмотрщиков в деревни, вызывал туземцев к себе, внушал им, что для пользы государства и своей собственной они должны стараться, и приказывал надсмотрщикам наказывать их, если ему казалось, что сдано слишком мало каучука. Жителей подчиненных ему четырех деревень охватывал ужас только от одного его имени. Правление акционерного общества выразило ему благодарность и повысило жалованье. Начальство в Боме вскоре прислало приказ о производстве в следующий чин. На все свои сбережения — жалованье за все эти годы, проценты со сбора каучука, выплачивавшиеся поквартально, и премии за усердие и жесткое обращение с туземцами — он купил акции компании. Через два года он мог бы получить сумму, в пятьдесят пять раз превышающую первоначальный взнос. Вместо этого он приобрел еще акций. Его опять повысили в чине. Компания вверила его попечению округ Каоло на востоке страны. Правительство Конго назначило его комендантом укрепленного форта Базоко; теперь в его подчинении находилось восемь рот чернокожих солдат. Кроме того, ему прислали адъютанта — седовласого лейтенанта Сарро и Бруаля — командира надсмотрщиков, расквартированных по деревням всего района… А теперь? Теперь Лотэр — капитан конголезской милиции, начальник восточной области и один из самых видных акционеров компании «Анверсуаз дю коммерс о Конго».

— Да… — повторяет он. — Мои родители… От них мне немного перепало. Когда я был курсантом офицерского училища в Брюсселе, по воскресеньям мои товарищи уходили в город, а я вечно торчал в казарме, потому что у меня не было ни гроша за душой. Я курил самые дешевые сигареты и пил самый паршивый кофе… Сейчас мне двадцать восемь… а я капитан, управляю огромным районом…

Он подается всем телом вперед и отчетливо рубит слова:

— И я хочу наконец почувствовать, что это значит: иметь деньги!