Чтение онлайн

По берегам экваториальных рек, надо заметить, вообще водится множество насекомых. Обеспокоенные вторжением человека, они целыми полчищами набрасываются на пришельцев и жестоко их жалят своими хоботками-рапирами.

Мыслимо ли их всех даже перечислить?! Крошечные москиты, оставляющие на коже черные следы на целую неделю; карапанас, чье мощное жало сквозь любую ткань наносит кровоточащую рану; крупные москиты — их укус столь же болезнен, как и укус осы; клещи — они впиваются в тело так, что скорее расстанутся с собственной головой, чем с вами; все эти бесчисленные проклятые бестии, кровожадные вампиры атакуют путника, пускают в вены яд, пьют кровь, мучают днем и ночью, в любое время суток, пока не доведут до бешенства.

Индейцы, в большинстве своем малокровные, страдают меньше. Анемия [178] делает их не столь привлекательными для насекомых. А может быть, жизнь в этих местах заставляет организм приспособиться [179] .

Но это еще не все. Берега рек сплошь поросли деревьями с полыми стволами и листьями, плотными и широкими, как у фиговой пальмы [180] . Туземцы называют их амбауба. Ствол такого дерева — обиталище грозных муравьев, которых бразильцы именуют огненными. В Сенегале или Габоне их называют «муравей-кипяток». Кровопийцы осаждают лодку, проникают повсюду, в том числе и в продукты, пропитывая их невыносимым запахом муравьиной кислоты, карабкаются по ногам, ползают по всему телу, впиваются в кожу, терзают вас и мучают.

Вы озабочены лишь одним — спасением от ненавистных тварей. Ни на что другое сил уже не хватает. Ни думать, ни работать человек не в состоянии.

Наши путешественники не составляли исключения.

Мучительное однообразие плавания лишь изредка прерывалось незначительными происшествиями.

Порой течение между островами вдруг становилось еще сильнее.

Осмотрев окрестности, капитан отдавал приказ, двое индейцев усаживались в шлюпку и, таща за собой лодку, причаливали к берегу, зацепившись за какое-нибудь мощное дерево. Иногда для этого брали длинный шест с острыми концами, один конец впивался в ствол, а за другой хватался едва ли не весь экипаж, подтягиваясь к берегу.

Когда участок с быстрым течением оставался позади, гребцы вновь брали в руки ганчо и форкилы, и все начиналось сначала.

Иногда, случалось, забывали о мерах предосторожности, плохо закрепляли ганчо. Тогда человек оказывался в реке, выныривал, отдуваясь, и спешил нагнать лодку. Как-то за бортом очутился один из наказанных. Вскоре индеец показался из воды и под общий хохот был поднят обратно, испуганный, но счастливый.

Наступил вечер. Причалили к берегу и, закрепив лодку, устроились на отдых. Ночь предстояло провести в гамаках. На землю ступить было рискованно. В районе Риу-Негру — по крайней мере зимой — никогда не знаешь, что у тебя под ногами: твердая почва или трясина.

Мало того что путешествие само по себе оказалось тяжелым из-за длительности, невыносимой жары и насекомых-вампиров. Подстерегала еще серьезная опасность. В некоторых местах берег сильно подмыло быстрым течением, так что вековые деревья держались еле-еле. Если за ствол такого дерева цепляли ганчо, оно грозило рухнуть и разбить все на борту в щепу. Не раз громадные деревья падали в двух шагах. Если крепеж срывался, то тяжелую, груженую лодку тотчас относило назад, словно невесомую веточку.

Наконец путники добрались до основного русла Риу-Жауапери.

Здесь им показалось, что темные воды Риу-Негру начали светлеть.

Так ли это? Означал ли едва заметный беловатый оттенок приближение Риу-Бранку, опалово-белые воды которой путник узнает издалека? Ведь известно, что подобный феномен наблюдается и в низовьях реки, там, где она впадает в Амазонку.

Воды обеих рек смешиваются задолго до места их непосредственного слияния. Риу-Негру на протяжении многих километров сохраняет цвет черного кофе, и по левую сторону от Амазонки она гораздо темнее, чем по правую. Два потока встречаются где-то в глубине, на поверхности это почти не отражается. И только иногда вдруг просветлеют черные воды.

Суда плывут по реке, которая здесь чернильного цвета и целиком оправдывает свое название «Черная». Темные борозды волн, увенчанных желтыми гребешками, — что-то вроде жидкого янтаря… Непроходимые леса вдоль всего побережья наводят на мысли о первозданности природы, о ее несравненном могуществе. Величавые картины отражаются в угольной воде, словно в магическом зеркале…

Сейчас сомнений не было: Риу-Бранку готовилась представить путешественникам не менее впечатляющую картину, но в иных красках.

За прошедший день индейцы здорово поработали и очень устали. Сеньор Хозе нашел необходимым дать им двенадцать часов отдыха.

Стоял жаркий полдень — лучшее время для привала. Европейцы и капитан решили отдохнуть в гамаках, оставив возле себя двоих беглецов. Остальные индейцы попросили разрешения поохотиться в ближайшем лесу, пообещав принести свежего мяса. Оно сейчас, и вправду, очень бы пригодилось. Слишком надоели путешественникам консервы.

Что и говорить, странный отдых — забрести в лесную чащу, где стоит нестерпимая духота, бегом преследовать дичь: лань или кабана, агути или гокко.

Впрочем, у индейцев все не как у людей. Они привыкли жить в пекле, словно какие-нибудь саламандры [181] , и в непроходимых лесах, где всюду подстерегают тайны и опасности, чувствуют себя в своей стихии.

— Не забудьте, однако, вернуться к вечеру, — крикнул капитан, — помните: где-то здесь канаемес.

Индейцы, вооруженные деревянными луками и длинными стрелами, скрылись в зарослях.

Вторая половина дня прошла без происшествий. Европейцы пытались отыскать хоть немного тени и свежести, чтобы наконец расслабиться и поспать.

Приближалась ночь, но, вопреки ожиданиям Хозе, ни один охотник не вернулся. Сумерки сгущались. Вскоре ничего уже не было видно, а индейцы не показывались.

Беспокойство, поначалу не слишком сильное, постепенно переросло в тревогу и страх. Неизвестность становилась все более зловещей. Путешественникам было не по себе от одной мысли о возможном соседстве кровожадных племен жапури.

Рискуя привлечь их внимание и выдать место стоянки, Хозе все же разжег большой костер. А вдруг охотники заблудились! Впрочем, разве можно в это поверить?

В голову лезли мысли, одна другой страшнее. И вроде бы оснований для них особых не было, но всем мерещилось убийство, последствия коего будут ужасны.

Может, охотники сбежали? Вряд ли! У них не было никакого транспорта, да и все необходимые вещи остались на лодке. Заблудились? Совсем невероятно! Индеец, как зверь, ориентируется в лесу даже кромешной ночью, и всегда безошибочно отыщет дорогу. Хищники? Они в этих местах как будто не водились. Кроме того, индейцев много, они очень ловки и умелы и в случае чего отразили бы нападение диких зверей.