Чтение онлайн

— От твоего напитка, отче, — внезапно сказала Екатерина, — и голову яснит, и нет осадочной тяготы в желудке.

— Обоз из Сибири, матушка, — ответил на эту похвалу отец Ассурий, — уже перевалил Камень возле Челябы и движется на Санчурск. Идет южной дорогою, на Казань, Нижний Новгород и Коломну. Ибо на северном тракте обоз сей поджидают… — тут отец Ассурий усмехнулся в бороду, — поджидают вернейшие люди министра Панина. В том обозе, окромя бумаг старого и нового губернаторов Сиберии, есть от князя Гарусова долгожданная весть. И от него же тебе поклон — сто цибиков китайской травы русским прозванием «чай».

Екатерина задержала чашку с чаем возле губ. Однако! Старец никак не мог знать о тайной рескрипции на имя ссыльного князя Гарусова! И ясновидцем он не был, отец Ассурий! В ясновидцев, впрочем, Екатерина не веровала.

— Князя Мятлева, бывшего губернатора, доверенное лицо прибыло опричь сибирского обоза на две седмицы ранее. Готовить дом и дела к приезду Мятлева и его семьи, — неспешно пояснил Императрице свое знание дела старец. — Говорливый, стало быть, у Мятлева холоп, матушка. И зело суетливый. Уже торгует чаем, мягкой рухлядью да сибирскими слухами по окрестным прошпектам. А о том, что по глазам твоим, матушка вижу, как тревогу по князю Гарусову, не знает ничего мятлевский холоп. Только то талдычит, что князь Гарусов его, Мятлева, всячески поносил да вогнал в расстройство путем организации погибели сотни татей да воров в городе Тобольске. А иного чего — не болтал холоп!

Императрица поставила на стол легонькую пустую чашу и как бы сообщила уже обдуманное решение:

— Того губернатора, Мятлева, прикажу далее его отчин не пускать. Пусть потомится под Казанью, в старосибирских пределах.

Ассурий ровно кивнул, будто ему предстояло исполнить сие распоряжение. Потом старец положил руки на стол ладонями вверх. Глаза его полуприкрылись, и в висках Императрицы сильно застучала кровь.

Екатерина помолчала, собралась с духом. Глядя в глаза старца, она ровным голосом произнесла точный вопрос:

— Как мне прикажешь, отец Ассурий, держать длань Государеву над соседними с Россиею странами? Как просто и ясно понять мне ворох претензий со стороны внутренних притязателей на земли наши, так и со стороны притязателей внешних?

— Ты тем самым просишь, матушка, — медленно ответил старец, — рассказать тебе праведную историю государства. Коего ты нынче владычица. Поведать тебе тайную историю его силы, власти и религии. Так?

— Да, — просто ответила Екатерина.

Старец грустно усмехнулся одними глазами, потом заговорил.

Императрица Екатерина Алексеевна потом, много позднее, в трудные для нее дни иногда жалела, что мало встречалась со старцем. И многое из его рассказа переносила в письма. Особливо в те письма, что писала за границу — просветителю Вольтеру, философу Дидро. На удивление Екатерины Второй, сии известные в Европах люди пропускали написанное ею со слов отца Ассурия, будто она им тех фактов не сообщала. Сначала Императрица обижалась, пробовала в других цисьмах повторить сообщенное, снова требовала ответа. Но ответа не получала.

Тогда и поняла Императрица, что не потому ответа от просветителей нет, что они вопроса не знают, а потому — что они боятся. Боятся признать хоть одну буквицу из того, что поведал отец Ассурий Императрице. Ибо признать — было бы смертью для устоявшегося европейского порядка. Ибо снова встали бы над народами, что ныне жиреют в Европах, жестокие и грозные надсмотрщики и снова надо было бы собирать хлеб, плавить руду, набирать солдат только к выгоде одной касты — суров. А над ними она, Екатерина, нынче царица!

ПОВЕСТЬ СТАРЦА АССУРИЯ ОБ ИСТИННОЙ ИСТОРИИ ГОСУДАРСТВА РОССИЙСКОГО, ПОВЕДАННАЯ ИМ ПРИ ИСКЛЮЧИТЕЛЬНЫХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ БЛАГОВОЛИТЕЛЬНОЙ ИМПЕРАТРИЦЕ РОССИЙСКОЙ ЕКАТЕРИНЕ АЛЕКСЕЕВНЕ ВТОРОЙ

— Ты, матушка, чла Библию и могла иметь сомнение в некоторых ея главах, паче историях, ею поведанных. Сие також де и есть. Библия не едина в сем мире книга, святаго и поучительного свойства. Многие, древнего круга жизни, священные книги безнадежно упрятаны либо изничтожены. Мы же имели время проявить суть варавати и успели скрыть от лиха властителей тупых и отчаянных наши святые и ведовские книги. Придет к тебе, матушка, желание их честь, так то желание исполнимо.

Екатерина тут кашлянула. Старец Ассурий огладил бороду и терпеливо замолчал. Только блеск в зраках его стоял уже неугасимый.

— Я могу, отец Ассурий, тебе догадку высказать, что правитель Московии Иван Четвертый, прозванием Грозный имел целую библиотеку тех книг, о коих ты ведешь речь?

— Верно, матушка. Но и то верно будет, что ведаешь ты о суровом характере упомянутого царя Руси, о множестве людской крови, им пролитой для удержу власти, коей он, бесодержец, достоин не был. И взял ту власть опричь законных преемников. Також тую библиотеку он сначала зело укромно прятал, а потом и вовсе — предал огню. Среди тех его книг сгорели две книги, которых более нет в сем подлунном мире. Они подробно гласили как раз о Православии и Наказе — Законе, на чем и держалось древлянское единение народа Сур, и про историю народа Сур, кой ныне с подлого приговора католических церковников да биляди аль семитичи везде прозывается Рус.

Екатерина замотала головой.

Старец умолк. Зачерпнул глубокой деревянной ложкой меду и в два приема ее опростал.

Екатерина пала духом и потому молчала. В славном городе Дерпте, еще будучи двенадцати лет от роду, пришлось ей по воле покойной матушки полугодие жить в католическом монастыре. Наставником ей достался выкрест, иезуит, происхождением из иудеев. Старый, с искривленной столповой костью, одноглазый выкрест так глубоко сумел пролезть в душу девчонки, что Катерина с тех самых пор позже шести утра не встает ото сна. В сей час ее всегда будил тот иудей и, не давши добро умыть тело, начинал говорить.

Его визгливый голос по сию пору Катерина вспоминает, когда на улице начинает русским матерным огласом кричать дворцовая птичница. «Птичницу — в дальнюю деревню!» — с облегчением выдохнула про себя Екатерина. Но тот визгливый голос выкреста снова прорезался в висках: «Будут тебе, девка, болтать, что слово можно познавать как слева направо, так и наоборот, — не верь! Не верь и гони беса!»

Старец Ассурий угадал мысль володетельницы России.

— Тебя, матушка, учил кто — как честь древние словеса языка русского? Дабы проникать в их истинный, изначальный, сурский смысл?

Али кто запрещал делать переворот слова, избывая из тебя истинную грамоту угрозою бесовского наваждения?

— Было, отец, — кратко отозвалась Императрица.

Ассурий мгновение молчал, потом неожиданно тихо и доверчиво заговорил:

— За сим продолжим. Арабы, что вели свое письмо и свою историю от тех же допотопных лет, что и мы, они, матушка, до нонешних лет ведут письмо справа налево. Они одни знали истинную нашу суть и изначальное предназначение народа нашего. Про народ, про наш да про твой, я позже скажу, а пока вот чему доверься. Арабы повернули божественное название Сур на Рус не от ликемерия али злобы. Они нас так прозвали для сохранения единой с нами силы для долгой резни, что началась по всему свету шесть на тысячу лет назад. Ибо суры — была каста людей служивых, людей-надсмотрщиков. Их по смерть боялись остальные «Лу-дин» — рабы Божьи.