Чтение онлайн

— Добро есть, что приехал за мной, Гришенька, — снова не подняв голоса, сказала Императрица. — Сейчас я закончу молебен и поедем во дворец.

— Иди ты к ляду, Катька! — рявкнул на Императрицу Гришка Орлов, — тебя вся столица ищет! Посейчас едем!

Вооруженные и пьяные люди загремели железом оружия и заорали непотребство.

— Где вы удумали так орать? — возвысила голос Императрица. — Головы приложите к мозгам — где?

Люди Орлова сообразили. Дом призрения безвременно погибших считался могилой. Десяток пьяниц вылетел ли на улицу, сшибая друг друга.

Орлов остался. Он оглядывался, одним глазом шаря по келье.

— Без тебя, Катя, не уйду, — упрямо сказал он.

Тут отец Ассурий, невидимый в киотном, безлампадном углу, вдруг громко сказал: «Отец наш извечный, прости им, ибо не ведают, что творят! Аминь!» Поднялся с колен и повернулся к Императрице с Гришкой.

Взгляд его был властен, глаза горели бешенством.

— Этого, матушка, пусти-ка ты Грецию воевать. Попутно пусть Рим пужнет! Тот еще Варрава!

У Григория Орлова сама по себе опустилась вниз рука с заряженным пистолем.

— Может, исповедания пришел просить? — так же властно вопросил Гришку отец Ассурий. — Пришла пора? Нет? Тогда жди Императрицу где укажет! Ей не время еще покидать исповедника!

— Иди, иди, Гриша, — подтолкнула Императрица Орлова, — иди на улицу, к людям! Корабли тебе дам, войско дам! О войне тайно исповедаюсь, дурак! Иди!

Орлов широким шагом пошел из кельи, два раза споткнулся на ровном месте, вполголоса выматерил «Петра, балясину буеву» и вышел на свет.

— Опасаюсь я, матушка, что не сумел тебе главного сказать, — опечалился отец Ассурий, — вот, вдругорядь прибудешь ко мне…

— А во мне мысль, что не будет другого раза, — четко сказала Императрица. — Не дадут, отец Ассурий, свидания нам. Люди не дадут… события.

Екатерина сняла с пальца кольцо с большим бриллиантом, коим пыталась резать таинственное покрытие чудной портуланы, протянула монаху. Отец Ассурий покачал головой:

— Не надо нам золота и каменьев от царей земных, а от царей Божьих мы сами берем.

Екатерина все же положила перстень на стол. Потом, сумрачно глядя в глаза отцу Ассурию, ровно произнесла:

— Ты мне только краем успел сказать, что суры… твои… крови не боятся. Так я крови русской много пролью! Чтобы не бояться чужую пролить!

Про кровь отец Ассурий услышал. Ответил сухо:

— Суры своей крови не боятся, матушка. А чужой — тем паче. Палестину — Поляцкую землю рви на части. Оно будет выгодней. Турок — тоже держи на цепи. Кровью помазанной. Люди на то у тебя есть…

Императрица встала и пошла к двери. Услышала вдогон:

— А будет час и меня рядом не окажется, побывай, матушка, в Москве. Там, в приказе Тайных дел, есть потайный ход. Ведет он в келью, где я в молодости исполнял надзор за книгами и рукописями, до государства сурского, ныне именем русского — относящимися. Петр Первый один раз побывал там, при моем присутствии чел, где надо, как избывным стать от стрельцов и от шведов. Облегчил чтением душу и ведь избылся… Придешь к тому ходу, человеку там скажи слово: «Сурави». Он покажет — куда и как идти далее.

— Катька! — заорал на улице совсем окосевший граф Орлов. — Во дворец надо! Шилом!

Отец Ассурий подошел, протянул Екатерине правую руку. Ладонью вниз. Императрица помедлила самую малость времени, потом приложила к руке губы, повернулась и откатила дверь из кельи.

Дверь была сработана так, что сама шла назад и толкала запорную щеколду. Отец Ассурий поднял было руку, чтобы перекрестить растворенный в воздухе образ ушедшей, но передумал. Он знал теперь, из-за медлительности Императрицы перед благословением через поцелуй руки, что его ждет.

Отец Ассурий потянул неприметный шнур возле печи, на луковке часовни открылись узкие окна, и в келью ворвались голоса и звуки с улицы.

Старец вернул икону Николая Чудотворца на стол, выкрутил винты, прислушиваясь к людскому говору. Граф Орлов отрядил пятерых людей остаться возле кельи, сам же сел в карету Императрицы и с гиканьем отъехал. Оставшиеся люди говорили с горловым страхом.

Отец Ассурий легко поднял с плоскости иконы портулану. Изделие, как он знал, было допотопным, материала неизвестного, но податливого. Свернув портулану в рулон, отец Ассурий завернул ее в грубый холст, а сверток сунул в холщовую суму. Потом настежь открыл дверь печи.

— Эй, богомол, — грозно сказали за дверью, — отчиняй, аксакал ссыгиин, проклятую дверь!

— Я молюсь, — сообщил глухо отец Ассурий.

В дверь стали бить топорным железом, регулярно и точно. Дубовые лесины вершковой толщины трещали, но держали. Отец Ассурий оставил на столе съестное подношение Императрицы, однако взял полковриги хлеба, утолокал туда даренный Императрицей перстень и уложил хлеб в суму. Старец в иной раз прислушался.

В дверь теперь били четверо орловских лиходеев, а пятый карабкался на крышу кельи, крытую внахлест липовой дранкой.

Отец Ассурий натужно взялся за ближнюю к нему ножку стола. Толстые упоры столешницы, как полагалось, по низу были связаны перекладинами. Та перекладина, что была в ножке, которую тянул старец, вышла из паза. Отец Ассурий взял ее за концевину и повернул по оси упора.

Пол под столом провалился, открыв каменную лестницу и ход в глубину земли. Встав на лестницу, отец Ассурий наложил на себя малое заклятие Баала, что чтилось заклятием сурского бога Дагона, имевшего власть над водой, ибо идти отцу Ассурию предстояло по подземному ходу, проложенному древними скандами под рекою Нево.

Монах встал на лестницу. Там, на первой ступеньке, лежал в кожу завернутый черный порошок. Отец Ассурий поднял сверток и бросил его в зев печи. За особый рычаг поставил на место пол, притом нижняя перекладина стола вернулась на место. И начал спуск в полной темноте, пока не нащупал ногою каменный пол подземного хода, сработанного еще рабами сканда Одина.

Когда на версту отъехали от дома последнего призрения, Екатерина звонко наградила Гришку пощечиной. Тот только расхохотался. И начал лапать Императрицу, не опустив каретной шторины.

Екатерина сама дернула за снурок, шторина опустилась, орловский кучер привычно придержал бег шестерки лошадей. Кони пошли шагом.

— Ты, Гришенька, какой приказ отдал своим головорезам? — спросила Екатерина, снова легко ударив по щеке графа.

— Как ты мне сказала! — удивился Орлов. — Икону Чудотворца принесть до тебя, а чернеца от уготованной смерти не спасать.

— Я так сказала? — злобно выкрикнула Екатерина. — Когда это я так сказала?

— Да когда вот вышли и ты меня в сторону от людей потянула…