Чтение онлайн

Увидев бешеный взгляд Императрицы, Гришка Орлов вздохнул:

— Ну не говорила ты! Не говорила! Я приказал! Я! Довольна? Дался тебе этот Харон!

Сзади, там, откуда они уехали, внезапно поднялся к небу огромный столб огня. Потом полетели вверх камни, поднялась несусветная пыль. Сильный грохот понесся промеж аллеи дерев к столице. Затеялся камнепад. Падая, камни убили трех лошадей в упряжке орловской кареты и покалечили остальных.

Кучер Орлова, бросив вожжи, пытался бежать под деревья. Его ударило в спину, и он испустил дух, выскребая из-под себя нательный крест. Не успел.

Один камень проломил крышу кареты и сломал графу Орлову ключицу. Императрица тянула тело графа на себя как одеяло и от страха творила католическую молитву. Страх сошел на Императрицу не от камнепада. А от того, что камень величиной с мужланский кулак, ввергший в боль и беспамятство Гришку Орлова, был явно оточен человеческой рукой и представлял голову быка с восьмиугольной звездой на лбу.

Такую же звезду Екатерина видела под микроскопией, у того быка на площади, на чудной карте отца Ассурия.

Утром, после воровского побоища, губернатор Мятлев вылез из подвала, молясь о снисхождении на него божьего вдохновения, которое велело ему на две седмицы ранее услать жену с чадами и холопами из Тобольска. Теперь, поди, они, а главное, обоз с нажитым добром, перевалили за Уральские горы и катят себе по московскому тракту.

— Теперь осталось свой живот вывезти из сего проклятого места! — вздохнул Мятлев, наливая себе полный стакан водочного зелья.

Во дворе взвизгнул сторож, послышались сонные окрики стражи. На воеводин двор медленно, без суеты стали втягиваться лошади, запряженные уже в телеги, хотя еще лежал на земле ноздрястый наст снега.

— А, пошло бы оно в гору, кур катать, — всхлипнул Мятлев и высосал стакан горького до дна.

Корочкой черного хлеба, натертой чесноком и тмином, зажевал выпитое и только после крикнул:

— Фогтов!

В сенях молчало.

Мятлев быстро полез за обшлаг выходного мундира, достал платок и вытер взмокшие виски. На дверь приемной залы был накинут широкий засов. Мятлев, покряхтев для порядка, снял засов и распахнул дверь. По сенной лестнице на него поднимался крупный старик, обросший бородой и в простом армяке. В правой руке старика болталась казачья плетка.

«Противень! — обварило голову Мятлева. — Все! Приплыли… утки за охотником! Сейчас поволокут на улицу… опорки стянут… *

— Позвольте представиться, — прямо со ступеней, глядя снизу вверх, сочным, молодым голосом сказал старик, — я есть тайный советник Федор Иванович Соймонов. Прислан вам на смену, почтеннейший господин Мятлев, особым указом светлейшей нашей Императрицы.

У Мятлева сам собой вздернулся подбородок. Не кланяясь, он повернулся и прошел в залу, сел в огромное губернаторово кресло за широкий стол. Соймонов остановился перед столом — стулья стояли только у стены залы — и тем же звучным голосом продолжил:

— К вам меня направили гонцы Государыни! Нашли аж на Яблонном хребте! Что за богатство имеем мы в Сибири! Не описать, ей-богу! Полагаю, что у вас все к отбытию готово, господин Мятлев? Будем считаться по бумагам или, как гентельманы аглицкие, разойдемся в делах губернии под честное слово?

— Фогтов! — снова крикнул Мятлев в глубину коридора.

Эхо досочного покрытия длинных переходов здания гулко и тоскливо отозвалось: «Готов!»

— Да нет уж никого из ваших людей, — все еще улыбаясь, сообщил отставленному володетелю Соймонов. — Только во двор желают пройти сотни две тобольских жильцов, так я их попридержал своим казацким отрядом.

— Ваша милость, — сердцем, не душой, не выдержал Мятлев, — не дайте свершиться низкому преступлению! Вывезите меня тайком отсель! А уж я — я отблагодарю вас непомерно!

Он слез с кресла и бухнулся перед Соймоновым на колени.

Соймонов обошел бывшего губернатора, занял положенное ему теперь место за столом и сам теперь крикнул в коридор:

— Сенька! Писарчука ко мне! Нет, двух! И пусть люди на улице готовят десять выборных. Оказалось, противень есть у тоболян на бывшего губернатора!

— Дело будет, господин Соймонов! — донесся грубый голос Сеньки. — Тут, Ваше высокопревосходительство, в подкаменке клети полета колодников. Их как?

— Расклепать, воды, водки, хлебова из губернской кухни. Но пока придержать!

Мятлев, почуяв горячее томление в голове, упал на брюхо и затих.

Князь Артем Владимирыч Гарусов, оставив при джунгарской сотне десяток своих конных людей, вернулся в город как раз к моменту появления в верхнем городе Соймоновского обоза. Рядом с князем скакали Егер и Акмурза. За ними на здоровенной кобыле тяжеловозной породы подскакивал седалищем старовер Хлынов. А замыкал гоньбу в легкой таратайке на колесном ходу бескучерно и неспешно Александр Александрович Гербертов. Сначала грозная, потом пьяная ночь притомили петербургского посланца, и он дремал, завалившись на бок.

С реки въехали за городское кладбище, к началу нижних улиц Тобольска. Пахло гарью, горелым зерном и лесом. По разным сторонам посада выли бабы. Хлынов на своем битюге обогнал княжеский поезд и свернул в свой проулок. Здоровенные парни, увидев хозяина, враз растащили козлы, делавшие перегород проулку.

Домик князя Гарусова стоял невредимый. Даже уроненный в спешке ночной резни тын кто-то прибрал и поставил на место. Хлыновские молодцы похватали за узды лошадей въехавшего люда. Хлынов еркнул по парням глазами, потом повернулся ко князю:

— Артем Владимирыч…

— Не насилуй свою веру, Хлынов, — прервал старика Артем Владимирыч, — мы все у меня примостимся. В тесноте, сам знаешь — без обиды… Ты давай озаботься скорым походом. Собирай телеги, зимние полозья к ним, упряжь… А уж у тебя — потом погостим, с победой.

Хлынов понятливо и весело гикнул древний походный клич, свернул битюга в свой двор и пропал среди грузных построек.

Александр Александрович Гербергов притормозил таратайку возле спешившегося князя. Но глядел на Акмурзу. Так, в сторону джунгарина, и сказал:

— Меня ищите, буде пригодится, на дворе итальянца.

Артем Владимирыч кивнул и отвернулся. Гербергов поспешно отъехал.

Вошли в избу. Изба князя оказалась заботливо натопленной. Сразу от джунгарина понесло конским потом и человеческой прелью.

— Спать пойду в кабак, — сразу сказал на этот запах Егер.

В дверь, не стукнув, провалился один из бугаев Хлынова:

— Разреши говорить, князь! Хозяином велено тебе передать назад твою шкатулку! А на словах передать велено, что в Тобольск прибыл сим часом новый губернатор — Соймонов! Мятлева народ требует на правеж по противню!