Чтение онлайн

Из ступора вывел слабый стон.

Тихон уже очнулся и сидел на полу, держась за челюсть рукой.

– Шем это ты мне привалил?
– прошамкал он.

Выплюнул на ладонь выбитый зуб, внимательно, с интересом осмотрел его.

– Вставай, батюшка, простынешь.
– Владимир протянул руку.
– Извини конечно. Но ты сам виноват. Думать не только о себе нужно.

– Ты ствол в башку сунул, нажал, и все, привет. А мне потом с ментами объясняйся. Они ж мне весь ливер вопросами отобьют. Ежели тебе приспичило, дал бы уйти, и пожалуйста, стреляйся сколько душе угодно.

– Прости.
– Выдохнул Тихон.
– Затмение какое-то нашло. Представил, как без нее теперь, так больно стало. Не выдержал. Грех на мне теперь великий. Хоть и отвел твоей рукой Господь, да только все одно в помыслах моих грех.

– Слушай, давай на воздух выйдем. Поговорим.
– Предложил Владимир.
– Если всерьез решил, всегда успеешь.

Он кивнул на улетевшее в угол ружье: - Патронов у тебя, смотрю, достаточно.

Они присели на стоящую у крыльца скамью.

Отец Тихон опустил голову, уперся локтями в колени и произнес, глядя в землю.

– Варя одна в магазине была. А тут эти? на Жигулях. Наверное за водкой. А потом, когда ее… не стало.
– Тихон сильно, до хруста сжал зубы, но сдержал готовый вырваться стон, - потом бензином и подожгли.

– Погоди, погоди...
– Владимир потер лоб, пытаясь припомнить.
– А откуда про жигули известно. И сколько их было?

– В милиции мне сказали. Кто-то видел, как жигули подъехало, зеленое. В магазин трое зашли. Не местные. Ищут их, сказали.

– Тогда все понятно.
– Теперь для Владимира стали понятны короткие фразы, которую обронил перед тем, как начался дележ его золота один из пассажиров.

– Боюсь, что если и найдут, осудить не смогут. Судьба их осудила. Или кто уж там, наверху, за это отвечает. Только по делам своим они сполна получили. Поверь.

– Ты это о чем?
– Не понял сидящий рядом Тихон.
– Неужели это тебе они встретились?

– А как же. Встретились.
– Нехотя отозвался Терехов.
– Но я тогда и сам едва живой был. Мне не то что всех, одного не осилить было. Сами друг друга положили. Хочешь верь, хочешь нет.

– Если найдут их, и следствие как надо проведут, картина как на ладони. Один- водитель. Он рыжий такой, своих подельников ножиком в спину пырнул. А потом его самого первый, он недорезанный оказался. Камнем по голове, мозги вышиб. И сам через минуту дух испустил.

– Господи, на все воля твоя. Суди их по милосердию своему, а не по делам их.
– Произнес Тихон.

– Только мне теперь службу нести никак невозможно. Какой я после всего для прихожан моих пастырь. Я и решил уже для себя все. Последнюю службу, по Вареньке моей, отчитал.

– Верить мне или нет, твое право.
– Медленно, подбирая слова, начал Владимир, восстанавливая в памяти слова призрачной ведуньи.
– Мое дело сказать, я ей обещал. А там, как знаешь.

– Варю твою я вчера ночью в лесу встретил. Тихо, тихо...
– Видя, как начал сжимать могучие кулаки Тихон, предупредил он.
– Не живую, а как сказать… призрак. Что бы ты поверил, примету ее опишу. Я ведь ее никак раньше видеть не мог, так? На фото этого не видно, а у нее на другой щеке родинка есть. Была.
– Поправился Владимир.
– И еще вот здесь. Он ткнул себе в запястье, - шрам маленький. Так?

– Это она в прошлом году стекло мыла.
– Вынуждено подтвердил Тихон.
– Но откуда ты это знаешь?

– Погоди. Так вот, сказала она, что бы ты дурака не валял, и глупости всякие, типа давешних, из головы выкинул. Это тебе испытание дано. Если пройдешь, то потом вы вместе будете. Вечно. И еще...
– Припомнил Владимир.
– Она тебя мишкой плюшевым назвала. И сказала, что ждет. В свое время встретит. Не скоро, но встретит. Вот так.

– Да, это она меня так звала. Одна только Варя знала, что у меня в детстве медведь плюшевый был. На нем еще фартук такой пришит был. А на фартуке имя, Тихон, вот и дразнила.

– Выходит и вправду ты с ней говорил. Но как-же так? Неужели ведунья, а как же я? Мне ведь в это во все верить не положено?
– от волнения речь Тихона стала вовсе не связной.

– А все одно... не могла она... А даже если и так. Кем бы не была, люблю я ее....
– Наконец произнес он. Взглянул на краешек заходящего солнца.
– Прошу, останься сегодня здесь на ночлег. Нет у меня сил здесь одному быть.

Поминки вышли скромные. Вареная картошка, десяток сорванных с грядки помидоров, парочка огурцов, лук, да несколько кусочков засохшего хлеба. В центре стола одиноко стояла бутылка Русской.

– Еще Варенька ее покупала. Вот и пригодилась.
– Тяжело выдохнул Тихон, разливая теплую водку. Поднял свой стакан, помолчал, глядя в темный провал окна, выпил. Владимир повторил движение хозяина, но едва пригубил.

– Прости, не могу больше.
– Пояснил он, заметив взгляд Тихона.
– Печень.

– Да я видел.
– Так-же лаконично отозвался тот.
– Коновал безрукий тебя штопал.

– Ага. Осколок.
– Терехин понюхал сухую корочку.
– Ты как понял?

– Я ведь до хиротонии, до рукоположения, то есть, врачом был. Хирургом. В Ростовском госпитале. Там и Вареньку мою встретил. Ее к нам в отделение по весне привезли, со множественными проникающими. Только ее увидел, и все. Понял. Моя она. А про нее никто и не верил, что выживет.

– Тихон потянулся к бутылке, но остановил руку.
– Пил я тогда крепко. Да там иначе никак было. Когда ее на стол положили, глянул, а там каша. Честно скажу, сам не верил. Два часа резал. Реаниматоры три раза аппарат выключать собрались. Мол, без толку все. Настоял. Режу, а сам чую, все зря. Тогда и зарок дал. Если вытяну ее, в священники пойду. И ведь не поверишь, а выжила. Чудом. Потом, когда все кончилось, я ее забрал, сюда перебрался.

– У меня крестников много. Архирей даже один отыскался. В местном Епископате. Помог. Поручился, на учебу направление дал. После, когда я церковную присягу принял, он мне вновь помог, приход дал. Худой, если честно. Весь причт только я да псаломщик. И тот уж месяц, как в больнице. Язва у него. Так три года настоятелем тут и пробыл. Хорош-плох-ли, да только вот в одночасье все кончилось.

– Не смогу теперь, да и здесь оставаться не хочу. Здесь все о ней напоминать будет. Уеду.
– Похоже, что говорил это Тихон не для сидящего напротив него Владимира, скорее просто размышлял.

– За суетой этой и не спросил, как звать-то тебя?
– вынырнул наконец Тихон из тягостных раздумий.
– Извини, ничего, что я на ты? Каким ветром тебя сюда к нам занесло. В прошлый раз говорил, кажется, я и запамятовал.

– Да ладно.
– Отмахнулся Терехов.
– По возрасту, так понимаю мы с тобой ровесники почти. Борода меня с толку сбила. А сейчас присмотрелся... Владимиром звать. Живу, жил вернее, во Владике. Капитаном по ранению со службы уволился, в бизнес подался. Да только не вышло. Задолжал крепко, совсем за горло братки взяли. А тут как раз случай. Приятель домишко в наследство получил, в Безверхово. Вот и надумал я там, в глуши пересидеть. Выждать пока накал не спадет. А вышло, что из огня да в полымя попал. Такое, что...

– Тебе, как у вас говорят, служителю церкви, по большому счету теперь со мной за одним столом сидеть, наверное, и то грех. Не знаю, как и сказать. Попал я в непонятную... историю. Дед Лехин, это того кореша моего армейского, колдуном оказался. Самый что ни на есть кощун. И вот, кровь из носу, понадобилось ему пе...
– Вовка сильно, до слез, прикусил язык.
– Ох, блин... Говорили в детстве, не болтай, когда ешь.
– Пояснил он, вытирая невольную слезинку.

– Так о чем это я?
– Он тряхнул головой, возвращаясь к нити рассказа.
– Да ладно, не суть. Короче сбежал я оттуда. Едва ноги унес. По дороге заплутал. Тоже вот разведчик называется. А в трех соснах заблудился. Кое-как на дорогу выбрался, а тут эти. Прости, если на рану соль сыплю, эти уроды... на жигуле своем. Попросил подвезти, а они... Вовка задумался, не зная, стоит-ли открывать истинную причину которая привела к столь кровавой развязке.