Чтение онлайн

– Я все объясню, только не перебивайте. Сомова иссушала болезненная подозрительность. Он предвидел подлость мирового масштаба, которая уничтожит Петербург, и следом за ним всю империю. Своими искривленными мозгами этот безумец вполне мог домыслить, что таинственные заговорщики из Финляндского княжества жгут тысячи костров в северных урочищах. Хотят растопить льды, чтобы Балтийское море переполнилось от избытка воды и затопило Петербург. А следом за ним всю империю.

– Слишком сложно, – покачал головой Куманцов. – То есть я могу поверить, что Сомов сочинил столь драматический сюжет, но не убивать же его за подобную ахинею?! Ты хоть все ледники растопи, а море не поднимется больше, чем на вершок. Да и вряд ли «Ч.» – это чухонцы. Но тогда что? Чердак? Часовня? Часовой завод? Черт знает! Редкостная тарабарщина…

– А ведь и это подходит, – скрипучий смех Волгина напоминал крик козодоя. – Я вот тоже набросал версию. Чемоданы заберет рябой татарин.

– Почему татарин?

– Почему нет, Ваше высокородие? Разве татары чем-то хуже чухонцев? Они тоже могут заговоры затевать. Даже обидно, что вы их так быстро со счетов сбрасываете.

– Ты если помочь не хочешь, тартыга [20] , хотя бы не мешай!

Лаптев схватил газету со стола и вчитался в колонку с короткими сообщениями и воскликнул с азартом:

– «Ч.» – это чугун! Лев-то из чугуна отлит!

– Отлично! – воодушевился статский советник. – И что нам это дает?

– Чугунные… запонки… русских тамплиеров, – запинаясь, выдал следователь.

– Кого?

– Анархистов. Есть подпольный кружок, в котором состоят молодые дворяне, в основном из разорившихся фамилий. Эти недоросли провозгласили себя рыцарями духа и наследниками идей тамплиеров. Возможно, они носят запонки из чугуна, чтобы узнавать друг друга. Тайный знак, как у масонов.

– Тьфу ты, выдумщик! Обязательно надо было масонов приплести… А так хорошо начинал. Давай что-нибудь более реальное.

– Извольте-с. Чрезвычайная… забастовка рабочих… Твери.

– Почему именно Твери?

– Она между столицей и Москвой. Может там стачку удобнее проводить?

– Тамошний жандармский корпус – свора злобных церберов. Никто с ними связываться не пожелает.

– Ну… Может в Туле или Тамбове взбунтуются.

Куманцов задумался, постукивая кончиками пальцев по столу. Версия ему нравилась. Объявить дело политическим и сбросить на плечи охранного отделения, пусть сами возятся. Но нет, для этого нужны крепкие доказательства, а все эти домыслы… Сунешься с ними к Пирамидову [21] и в одночасье станешь посмешищем всей столицы.

– Вряд ли, – вздохнул начальник уголовного сыска. – Рабочие, конечно, бузят иной раз, но оголтелых смутьянов среди них мало. Большинство на забастовку не отважится. У всех семьи, мелюзга по лавкам. Кормить надобно… Волгин, а у тебя есть еще варианты?

– Конечно, Ваше высокородие! – зубоскал вскочил, пародируя рвение молодого коллеги. – Червонец занял рябому татарину. Сомов одолжил денег и записал, чтобы не забыть.

– Дался тебе этот татарин, – Куманцов в раздражении скрипнул зубами. – Проспись уже! С-скотина туполобая… Хм… Возможно, здесь зашифрованы географические координаты. Черная заводь? Черкасский затон?

– А если «Ч.» – это чертеж? – предположил Лаптев.

– А если «З.» – это западня? – подсказал Волгин, ненадолго приходя в ясное сознание.

Дальше они заладили наперебой, не слушая друг друга:

– А если «Р.» – это раскольник?

– Разбойник?

– Ревнивец?

– Революционный… террор?

– Сплюнь, не ровен час, накаркаешь, – поморщился статский советник. – А если «Т.» – это тюрьма?

– Вполне возможно. Помните, Сомов испугался арестантской повозки? – юный следователь зашуршал листами черновика. – Неспроста ведь испугался. Надо бы тюрьмы проверить.

Куманцов отнял у него бумаги, скомкал и сунул в карман.

– Замаемся проверять. Много в России тюрем. Рязанская, Ростовская, Ржевская…

– Рыбинская.

– Точно, еще и эта. И кого нам искать? У заговорщиков на лбу не написано.

Чиновник по особым поручениям взъерошил свои вихры и встал в горделивую позу.

– Резвая тройка? – подмигнул он. – Сомов ведь под колесами экипажа погиб. А кто на резвых тройках ездит?

– Сотни людей. Тысячи. Тут мы никого не поймаем.

– Коне-е-ечно, не поймаем. Тройка-то резвая. Хых! Хых! – пьяницу снова развезло и он глумливо захохотал.

– Тьфу, дурак…

У Куманцова уже не осталось сил, чтобы кричать. Он сидел, уставившись в стену, и перекатывал в голове немногие оставшиеся варианты.

– Слушайте, Григорий Григорьевич! – воскликнул Лаптев, ухвативший промелькнувшую мысль за крыло. – Мы уверены, что это буква З, но ведь с той же вероятностью, Сомов мог написать цифру 3. А точку после нее поставил, чтоб никто не догадался. Вдруг здесь зашифровано время и место встречи? Четверг, в три. Ряды торговые.

– Гениально! Ряды – это хорошая версия. Остается узнать – какие?

– В «Листке» упоминается Апрашка.

– Но кого там искать?

– Купца Федора… Как его там? – Лаптев сверился с газетой. – Осипова.

– А вот и проверь. Сходи, побеседуй. Узнай, не захаживал ли в его лавку Сомов. Газету покажи, может торговец буквы расшифрует. Иных версий нет, а мне завтра на Фонтанку ехать.

– Чижик-пыжик, где ты был? На Фонтанке водку пил! – громко запел Волгин.

– И хронь эту с собой забери, пускай развеется! – рявкнул статский советник.

Когда подчиненные удалились, он мрачно пробурчал:

– Не знаю, как насчет чижика… Но пыжик мне Горемыкин засадит преизрядный.

Дверь распахнулась. На пороге, задыхаясь от бега и эмоций, возник Лаптев.

– Ваше высокородие… Фух! Мы только по лестнице спустились… Фух! На первый этаж, а навстречу… Фух! Канцелярист…

– Письмо? – Куманцов вскочил, протягивая руки. – Из Москвы?

– Телеграмма… Фух!

– Давай скорее, охламон! Чего время тянешь? Каждая секунда дорога!

Статский советник распечатал депешу и мигом проглотил короткие строчки. Потом вчитался внимательнее, но опять ничего не понял. Проговорил вслух, делая паузы между словами:

– «Убийства раскрыл. Арестуйте брандмайоров из пожарной части на Спасской улице и с каланчи на Невском. Подробности выслал письмом. Мармеладов».

– И все? – спросил ошарашенный Лаптев.

– Все.

– А мог бы потратиться на «Здравствуйте» и на «Искренне ваш», – осуждающе сказал Волгин, упираясь лбом в дверной наличник, чтобы не упасть. – Десяти копеек пожалел…