Чтение онлайн

Вернувшись в гостиную, я одарил мисс Лимингтон тем, что еще осталось от усмешки, и вышел из квартиры, захватив с собой чемодан.

Я сразу же поехал на Санта-Моника-бульвар. Ломбард был еще открыт. Все тот же старый еврей в черной ермолке, кажется, удивился тому, что я выкупаю заклад так скоро. Я сказал ему, что все это связано с Голливудом.

Он достал из сейфа конверт, раскрыл его, вынул монету и, взял квитанцию, подержал сверкающую монету несколько секунд у себя на ладони.

— Отдаю ее вам, а у самого сердце кровью обливается, — сказал он. — Вы хоть сами-то понимаете, какая это чудесная работа.

— И при всем при том больше двадцати долларов за нее не получишь, — сказал я.

Пожав плечами, он улыбнулся, а я, сунув монету в карман, удалился, пожелав ему спокойной ночи.

Лужайка перед домом была освещена луной, и только под деодаром [17] была густая черная бархатная тень. Подходя к дому по колеблющимся под ногой камням дорожки, я заметил, что в доме горит свет лишь в двух окнах нижнего этажа и в одном окне верхнего этажа. Я позвонил.

Я не обратил внимания на негритенка и не стал трепать его по голове. По-моему, шутка совершенно исчерпала себя.

Дверь мне открыла седая краснолицая женщина, которой я раньше не видел. Я сказал ей:

— Я — Филип Марло. Мне надо видеть миссис Мердок, миссис Элизабет Брайт Мердок.

— По-моему, она уже легла спать, — неуверенно сказала она, — мне кажется, вы не сможете ее увидеть.

— Но ведь только девять часов.

— Миссис Мердок рано ложится спать.

Она потянула дверь к себе. Передо мной стояла такая милая старушенция, что я возненавидел бы себя, если бы стал показывать силу своих бицепсов. Я только сказал, взявшись за ручку двери:

— Речь идет о мисс Девис, и дело очень важное. Может быть, вы все-таки скажете ей?

— Я попробую.

Она закрыла дверь, я ей не помешал.

Где-то рядом со мной в темной листве пропел пересмешник. По улице промчалась машина и ее занесло на повороте. Откуда-то с улицы донесся девичий визг и смех, наверное, пронесшийся автомобиль обрызгал девушек.

Наконец дверь отворилась, и женщина сказала:

— Входите, пожалуйста.

Вместе с ней я опять пересек большой пустой зал. Всего одна слабая лампочка горела на стене. Воздух в зале был по-прежнему затхлый, вероятно, здесь никогда не проветривали. На второй этаж мы поднялись по винтовой лестнице. Там был холл, в конце которого виднелась открытая дверь.

Женщина подвела меня к двери и, пропустив вперед, Закрыла ее за мной. Я оказался в довольно большой гостиной с обитой ситцем мебелью, с серебристо-голубыми обоями, с кушеткой в углу и голубым ковром на полу. Двери на балкон были раскрыты. Над балконом натянут тент.

В большом мягком кресле с высокой спинкой перед низким карточным столиком сидела миссис Мердок, одетая в стеганый халат. Вероятно, она вымыла голову, потому что ее волосы казались необычно пышными. На столике был разложен пасьянс. Держа в левой руке колоду карт, Она положила карту на стол, взяла из колоды следующую и только после этого, взглянув на меня, спросила:

— Ну?

Я подошел к столику и увидел, что она разыгрывала Кэнфилд. [18]

— Мерль у меня на квартире, — сказал я, — с ней случился инг-бинг.

— А что это такое, — спросила она, не отрываясь от карт, — инг-бинг, мистер Марло?

Она взяла из колоды карту, потом сразу две.

— Приступ меланхолии, если угодно, — сказал я. — Мошенничаете потихоньку?

— Мошенничать — мало радости, — сказала она угрюмо, — но и без мошенничества не обойдешься. Что с Мерль? Не помню, чтобы она раньше гостила у кого-нибудь столь поздно. Я уж начала беспокоиться.

Я подтащил кресло к столику напротив нее. Оно оказалось слишком низким, и я взял другое, более удобное.

— Беспокоиться не надо, — сказал я, — я вызвал врача и медсестру, и сейчас она спит. Она ездила повидать Ваннье.

Отложив в сторону колоду карт, она вцепилась в стол большими, землистого цвета руками. Ее взгляд стал мрачен.

— Мистер Марло, — сказала она, — нам с вами пора поставить все на место. Все дело, конечно, в том, что я совершила ошибку, пригласив вас. Это вышло, главным образом, из-за того, что я не выношу, когда меня считают за болвана — кажется, так вы любите выражаться, — прожженные негодяйки, вроде Линды. А оказалось, что лучше бы совсем ничего не затевать. Уж лучше бы я навсегда потеряла дублон, чем имела счастье видеть вас.

— Но вам ведь вернули его назад, — сказал я.

Кивнув, она продолжала смотреть мне прямо в лицо.

— Да, это так, и вы об этом уже слышали.

— Только я этому не поверил.

— Я — тоже, — сказала она спокойно. — Этот идиот, мой сын, так привязан к ней, что взял всю ответственность на себя.

— Тут ничего не поделаешь, — сказал я, — людские привязанности — серьезная вещь.

Она опять взяла в руки колоду карт и на то место, где лежал бубновый валет, положила трефовую десятку. Обе карты уже были в раскладе. Потом она протянула руку к бутылке портвейна, стоявшей на небольшом массивном столике возле нее. Она сделала несколько глотков, и, поставив стакан, твердо и спокойно посмотрела на меня.

— У меня такое ощущение, мистер Марло, что вы опять начинаете вести себя вызывающе.

Я покачал головой.

— Не вызывающе, а откровенно. Начну с того, что ничего плохого я вам не сделал, миссис Мердок. Дублон вы уже получили. Полицию я сумел провести, так что вас она не тронет. С разводом у меня, правда, ничего не получилось, но зато я нашел Линду (хотя ваш сын и знал, где она была все это время) и, мне кажется, что никаких трудностей в этом вопросе не будет. Она сама понимает, что совершила ошибку, выйдя замуж за Лесли. Однако, если вы думаете, что я недостаточно старался…

Она хмыкнула и разыграла еще одну карту. Ей удалось положить в верхний ряд бубнового туза.

— Туз треф куда-то запропастился, будь он проклят. Никак не могу его вытащить.

— Проскользнет как-нибудь незаметно, — сказал я.

— Рассказали бы вы мне лучше, — очень спокойно сказала она, — что же все-таки случилось с Мерль? И не надо злорадствовать, мистер Марло, если уж вам удалось узнать кое-какие семейные тайны.

— Насчет злорадства — тут вы не правы, я этим никогда не занимался. Что же касается Мерль, то мне известно, что сегодня во второй половине дня вы послали ее к Ваннье с пятьюстами долларами.

— Что из того?

Еще налив себе портвейна, она потягивала его маленькими глоточками, не отрывая от меня взгляда.

— Когда он попросил вас об этом?

— Вчера. Но деньги удалось получить в банке только сегодня. Что случилось?

— Вот уже восемь лет, как Ваннье шантажирует вас, не так ли? А причиной шантажа является событие, которое произошло 26-го апреля 1933 года?

Панический ужас мелькнул в ее глазах. Казалось, она давно сжилась с ним, казалось, он был всегда где-то там в глубине глаз, на сумрачном дне и обнаружил себя лишь в эту секунду.