Чтение онлайн

А затем, словно какая-то мощная помпа или пневматическое оружие выплеснуло его в твердое, жесткое и вполне реальное пространство, наполненное ошеломляюще громкими шумами: волн, ветра и грохота камней. Он ударился обо что-то очень твердое и острое и потерял сознание.

Лера уже начала беспокоиться. Прошло несколько часов, как ее друзья ушли вглубь тоннеля. Уже начинало светлеть на востоке, предвещая восход солнца. Что с ними могло случиться?

Вскоре после того, как друзья скрылись в черном зияющем тоннеле, — их остров накрыло ураганом. Едва разгорелся новый костер, как очередной порыв шквала, ворвавшись в грот, снова разметав костер и оставшиеся вещи. И после этого в недрах пещеры раздался громкий глухой звук, словно где-то там, под землей, взорвалась шумовая бомба.

И долго еще после того Лере слышались где-то далеко в глубине темного тоннеля какие-то странные звуки, похожие то ли на стон ветра в дымоходе старого дома, то ли на завывания привидения в подвале старинного особняка.

В общем, все, что происходило в эту ночь вокруг, казалось ей настоящим фильмом ужасов.

Лере было по-настоящему страшно. Тем более, что Иванка, Валентин и Гуруджи словно сквозь землю провалились. Ей лезли на ум всякие мысли. Например, что друзей могло завалить в глубине пещеры оползнем, либо смыть шквального порывом в подземное озеро. Как им помочь? Позвать Адама? Но как оставить вход в пещеру без охраны!? Она ведь клятвенно обещала ждать друзей здесь.

Она не знала, как поступить, с опаской поглядывая в глубь грота.

И тут ей пришла в голову мысль.

Она извлекла из рюкзака тщательно упакованную коробку. Там был набор хрустальных стаканчиков, которые ей подарили восторженные поклонники на круизном лайнере.

То, что она теперь задумала, — пожалуй, напоминало магический обряд.

Расставив стаканчики перед собой на ровной поверхности прямоугольного камня в три ряда, она наполнила каждый из них водой до определенной высоты.

Эта техника «поющие стаканы» была ей известна давно. И сейчас это был единственный инструмент, который был ей доступен.

Когда Лера провела пальцем по ободку первого стаканчика — раздался «скользящий», тонкий, слегка заунывный звук. И каждый стаканчик, наполненный водой, теперь издавал определенный звук, соответствовавший уровню воды в стакане. И вот из этих звуков Лера и стала теперь слагать свою мелодию.

В этой мелодии она хотела выразить и свою тревогу за друзей, и своё желание им помочь. Здесь было и преодоление «мира теней» с помощью перехода из одного мира в другой, более светлый.

Она ворожила над своими стаканчиками как настоящая колдунья над котлом со снадобьями. Это чародейство и ее саму спасала сейчас от страха, неуверенности, к тому же, она еще и надеялась, что ее музыка станет в каком-то смысле маяком, ориентиром и поддержкой и ее друзьям. У Леры и в самом деле было ощущение, что она сейчас словно тянет за тонкую спасительную нить, вытаскивая себя и друзей из этого приключения.

И тут ее, как настоящего Творца, осенило: вот она, концовка ее новой музыкальной пьесы, написанной перед этой поездкой! Наконец-то! Дома, у нее концовка не получалась, — словно что-то мешало. И теперь Валерия вдруг поняла: вот она, эта кода!

Правда, этот ее инструмент был довольно странен, и эти «плавающие звуки» были непривычны… но все же — во всем этом что-то было настоящее!

На мгновение она забыла и о тревогах, и о пропавших друзьях, ей казалось, что все проблемы вскоре разрешится самым неожиданным, самым лучшим образом.

А в это время небо на востоке над Эгейским морем понемногу озарилось, и в пещере стало светлее.

Вдруг опять вокруг в пещере потемнело, — чья-то мощная фигура закрыла светлый проем входа.

«Спаси меня, мой талисман»

…Кап, кап, кап…

В маленькой чистой комнатке с монастырскими узкими окнами-бойницами рядом с кроватью, на которой лежала женщина под капельницей стояли только стул и маленькая опрятная тумбочка.

Женщина наблюдала ничего не выражающим, пустым взглядом за каплями, которые равномерно падали внутри прозрачной колбы.

И тут в комнатку вошла немолодая женщина в белом передничке. Ее голова была повязана голубым платком, какие носят гречанки в деревнях. Судя по всему, это была служительница в монастырской больнице. Она заботливо проверила, как поступает лекарство в вену. Женщина, лежавшая на кровати, ни взглядом, ни словом не выказала какой бы то ни было заинтересованности в происходящем. Ее рыжие волосы разметались веером по белой подушке, зеленые глаза смотрели на все происходящее вокруг, словно издалека.

Рядом на тумбочке стоял нетронутый завтрак: тарелка с кашей, стакан компота, ломоть серого самопечного хлеба.

Служительница только сокрушено покачала головой. Выйдя из комнатки, она отправилась дальше по длинному коридору, освещенному солнечным светом, падающим через бойницу в торце коридора, вдоль которого находились другие кельи-палаты. Вскоре она скрылась за дверью одной из палат по другую сторону коридора.

Волны спокойно и размеренно разбиваясь о ближние камни, превращались в фонтанчики брызг и веером накрывали все, что находилось рядом.

На берегу, раскинув руки и неловко подвернув одну ногу, лежал человек. Веки его лишь слегка вздрагивали, когда капли морской воды порой достигали его лица.

Так он лежал довольно долго.

…Валентин очнулся, когда маленькая ящерка, гревшаяся на ближайшем камне, соскользнула оттуда и быстро пробежала по его ноге. Он резко встал и сел на гальке.

Кожа его была покрыта мурашками от легкой утренней прохлады и морских брызг.

Светало. От моря веяло теплом и покоем, да и во всей окружающей природе на много верст вокруг царило удивительное спокойствие, и ничто не напоминало о ночном урагане. Он видел его во сне?

Валентин недоуменно огляделся вокруг, стараясь припомнить, каким образом он ухитрился заснуть прямо на берегу. Смутные видения тревожили сознание. Но он никак не мог сообразить: были ли это невнятные образы из его снов, или все же воспоминания о реальном.

Вместе с тем ему по какой-то причине показалось теперь совершенно неуместным углубляться в ненужные размышления. Он сел на сухой и теплый прибрежный камень и погрузился в созерцание оттенков этого морского простора: от лазурного — до ярко и темно-синего. Небо над горизонтом был почти безоблачным, только легкая светло-фиолетовая дымка на самом горизонте словно кайма отделяла морскую гладь от небесного свода.

Чуть побаливала лодыжка, Валентин машинально растер ее рукой. И вместе с тем его тревожила какая-то двойственность бытия. Словно одно его «я» наслаждалось своим существованием вне этого грубого, шершавого тела, сливаясь и с этим мягким, теплым ветром, который он сейчас бесконечно любил, и с шорохом камешков под ногами, говорящим ему о жизни больше, чем весь его предыдущий опыт. И в то же время где-то в глубине сознания — его второе «я» по-прежнему искало точки опоры.

Он поглаживал лодыжку, и только сейчас осознал этот свой жест, как и то, что и сам до сей поры продолжает состоять все из той же, «грубой» материи и принадлежит к тому самому «грубому» миру. И ощущение этого его нового «я» — наполненного неземным светом и тончайшими ощущениями, — сразу уменьшились, уступая место более грубому, прежнему его «я» со всеми беспокойствами и нелепостями, старого, материального мира. И эти два его «я» никак не хотели понимать друг друга.