Чтение онлайн

– О да, мой друг. Иногда и Пуаро совершает ошибки, обманутый ложными пристрастиями и дружескими чувствами. Однако восстановим факты того давнего дела. Мы все собрались в усадьбе… Без четверти полночь, или, пожалуй, на пару минут раньше, полицейский, приглашенный для аттракциона с пирожным, поднялся на крышу ангара. В 23.54 (об этом нам всем объявил Боббер) должен был прозвучать выстрел. Однако выстрел прозвучал чуть позже. Пустяк, полуминутная задержка, наверное, я и сам не обратил бы на нее ни малейшего внимания, если бы… – Пуаро сделал паузу, – если бы не волнение Боббера. Он выглядел встревоженным, беспокойно тянул шею, вертел головой. Казалось, бедняга вот-вот растерзает официантов. Что это, – подумал я тогда, – хваленая немецкая педантичность? Вряд ли. Боббер – гот, а уж какие из готов немцы, нам всем хорошо известно. – Пуаро улыбнулся.

Шварцвальд, напротив, был мрачен.

– Продолжайте, – грозно сказал он.

– С удовольствием, мой друг. Попробуем перейти к следующему эпизоду. Итак, раздался первый выстрел. Он был негромким, но заметным – торт раскрылся! Грянул марш, и началась праздничная суматоха. Второго выстрела мы не слышали, зато прекрасно видели: Абрам рухнул прямо под ноги профессора Гройса. Между двумя выстрелами прошло мгновение, я сразу обратил на это внимание.

– Что же удивительного, Пуаро? Естественно, снайпер сделал два выстрела подряд.

– Ничего удивительного, Шварцвальд. Удивительно то, что он вообще сделал выстрел. На что рассчитывал сей добропорядочный семьянин, неожиданно оказавшийся киллером, как собирался покинуть место преступления? Все это было в высшей степени необычно. Но, прежде чем я успел спросить себя: «Что бы это значило?», – прозвучал еще один выстрел. Он был громким и привлек всеобщее внимание. Толпа бросается к ангару, врывается на чердак и застает там… кого?

– Гастингса…

– Да, Гастингса.

– И что же?

– Неужели не поняли? Убийца-то – Гастингс!

– Боже мой! – воскликнул Шварцвальд.

– Не стоит расстраиваться, дружище. У вас в руках был киллер, но улики! У вас не было улик. Поиск улик, дорогой мой друг, требует наблюдательности и ума. – Пуаро постучал себя пальцем по лбу. – Ума и сообразительности.

– Какого черта, – вспылил Шварцвальд, – вы знали, что ваш напарник наемный убийца и скрывали это…

– Я не знал, – резко перебил Шварцвальда Пуаро, – я узнал! Когда я поднимался вместе с вами на чердак, мне еще ничего не было известно. Но наблюдательность, мой друг, она необходима в нашем ремесле. Я заметил дырку.

– Какую дырку?

– Отверстие, свежее пулевое отверстие в стене, которое не заметили ни вы, ни ваши криминалисты. Откуда бы ему там взяться? На следующий день я приехал к вам и спросил: «Как был вооружен предполагаемый киллер?» Вот ваш ответ: «Снайперская винтовка, из которой совершено убийство, штатный пистолет полицейского в кобуре, да еще и револьвер „Барракуда“ с глушителем». Не много ли железа? Зачем киллеру еще один револьвер, а?

Шварцвальд сидел, тупо уставившись в одну точку, Пуаро между тем продолжал:

– В принципе, к этому моменту мне все стало ясно. Но, учитывая необычность ситуации, все-таки подозреваемый – мой друг, – Пуаро вытянул губы в смешную дудочку, – я решил подсобрать улик. Итак, я отправился в поместье «Эйбесфельд». И знаете, что нашел под чердачным окном ангара, в траве? Гильзу! Гильзу от «Барракуды».

– От «Барракуды»? – переспросил Шварцвальд.

Он выглядел потерянным.

– Признаться, я несколько утратил нить …

– Утратили?! Да вы ее и не имели! Почему бы не проверить револьвер Гастингса? Всего-то надо было вытряхнуть оставшиеся патроны и увидеть среди них холостой.

– Холостой, холостой, – повторил Шварцвальд. Он уперся руками в лавку и слегка раскачивался из стороны в сторону. – Ничего не понимаю. При чем здесь холостой патрон? Холостым нельзя застрелить человека…

– Весьма глубокое замечание, – надменно промолвил Пуаро. – Полагаю, настал момент, когда вам хотелось бы услышать, что там произошло на самом деле?

Шварцвальд энергично кивнул.

– Я потерял Гастингса из виду, – начал Пуаро, – примерно в половине двенадцатого. Он исчез по-английски, не говоря ни слова, и я мог предположить все что угодно, вплоть до расстройства желудка. Погуляв, по-видимому, некоторое время среди гостей, Гастингс поднялся на чердак незадолго до назначенного Боббером времени. Окликнув несчастного полицейского, он хладнокровно застрелил его с трех метров из «Барракуды» с глушителем. Из-за глушителя этого выстрела никто не слышал. Зато все услышали другой, тот, который прозвучал позже и преследовал лишь одну цель: обеспечить Гастингсу железное алиби. Блестящий план – храбрый, но незадачливый сыщик в пылу борьбы прикончил профессионального убийцу. Осталось только отвинтить глушитель, который куда-то надо было девать, и навинтить его на вторую «Барракуду», предусмотрительно захваченную с собой. Чистую «Барракуду» с привинченным глушителем Гастингс оставил мертвому полицейскому, лишнюю гильзу выкинул в окно, вставил на ее место холостой патрон и спокойно, из чужой винтовки, пальнул дважды. Сначала в торт, затем в Абрама Зона. На все это ушло чуть больше времени, чем по расписанию, поэтому Бобберу и пришлось поволноваться. Осталось навести творческий беспорядок, изобразить следы борьбы и главное – произвести тот самый последний выстрел, которым якобы был убит киллер. Но «киллер» давно уже помер, поэтому хитроумный Гастингс и использовал холостой патрон. Неплохая идея! Выстрел есть, а пули нет! Но вышла ошибка. Не знаю уж, как он умудрился крутануть барабан «Барракуды», наверное, разгорячился во время мнимой борьбы, но только стрельнул Гастингс боевым патроном. Отсюда и дырка в стене, которую обнаружил я, Эркюль Пуаро! Я, а не вы, Шварцвальд.

Бывший комиссар был потрясен, он как будто еще постарел и осунулся, слушая Эркюля.

– Итак, – продолжал бельгиец, – Гастингс сделал выстрел и стал ждать людей, бегущих с криками на чердак. Вот, собственно, и все.

– Но зачем?..

– Обыкновенный заказ. Гастингс работал на Боббера.

– Работал? – растеряно переспросил Шварцвальд.

– Ну… наверное, и работает, – Пуаро понял, что прокололся.

– Значит, вы пригласили Гастингса на корабль, зная, что он убийца?

– Я не сторож брату своему, – медленно произнес бельгиец. – Вы хотели правду, вы ее получили. А сейчас разрешите откланяться. – Он развернулся и пошел от Шварцвальда прочь.

– Постойте, – крикнул тот, – а где Гастингс теперь?

– Понятия не имею.

Гастингса не было в живых. Рано или поздно за ошибки приходится платить, иногда жизнью. Гастингс совершил роковую ошибку не тогда, когда перепутал Абрама с Адамом, а тогда, когда решился увести заказ у Бельгийца. А ведь его предупреждали, что Бельгиец не любит конкурентов. «На хую я вертел этого Бельгийца, – сказал он себе. – Знать его не знаю». Очень были нужны деньги. А теперь? Нужны мертвецу деньги? Дружки Бельгийца напали на Гастингса прямо в гостиничном номере. После недолгой борьбы его скрутили и удавили, а потом, закатав в бочку с цементом, выкинули в реку в районе Автозаводской.

Эркюль Пуаро шагал по летней Москве, мурлыкая песенку. Он был доволен: как всегда, одним выстрелом Бельгиец завалил целую стаю вальдшнепов. Крупный заказ с наводкой на Боббера выполнен. Наглый выскочка Гастингс наказан. Сюжет для новой книги готов.

Пуаро и раньше иногда удивлялся, почему никому не приходит в голову простой вопрос: как случается так, что он, великий сыщик, всегда находится рядом с преступлением? Пуаро в замке – там убивают. Пуаро в поезде – и там убивают. Пуаро на корабле – глядишь, тоже убийство. Бельгиец усмехнулся. Он любил свою работу, но сейчас хотел отдохнуть. Сладко хрустнув глянцевым пригласительным, он повернул стопы к Пушкинскому музею. Бельгиец желал присутствовать на открытии выставки «Москва – Берлин».

Бондаренко встал рано. Погода не предвещала ничего дурного. Спустившись в подъезд, подошел к почтовому ящику, подумал: «Вот и все, час пробил». Вставил старый золоченый ключик в ржавый замок. В ящике, сложенная вдвое, лежала миланская газета «Репубблика».

Бондаренко вышел из подъезда. Он сел в кафе и открыл газету на нужной странице. Факты, события, люди – все разом пронеслось в голове. Бондаренко вспомнил молодого Вильгельма и летний день 1966-го, когда симпатичный однопроцентный кандидат впервые переступил порог лаборатории. Вспомнил красивое лицо Лии, которую подобрали для Вильгельма комбинаторы Фрейна. Вспомнил родившихся близнецов, приставленную оберегать их Зою, вспомнил каждый день тяжелой, ни на минуту не отпускающей от себя реальности. Бондаренко не хотел заглядывать в будущее. Он хотел прожить окончательную реальность легко, без груза воспоминаний о реальности прежней. В конце концов, это его право. Он слишком много сделал в этой жизни.