Оксюморон
Шрифт:
За столом на лавке сидел Оляпа. Древко в горнице не было.
– Проходи к столу, садись. – сказал старик
– Так как, говоришь, тебя зовут гость дорогой? – спросил он, когда я сел на один из табуретов – Уж не сочти за труд повтори, уважь старика.
Я представился с трудом оторвав взгляд от натюрморта, расположившегося на столе. Прямо передо мной на широкой доске лежали с десяток пластов розоватого с прожилками сала, несколько больших ломтей зернистого чёрного хлеба в глиняной тарелке лежала пара очищенных ещё исходивших паром картофелин, рядом стояла такая же тарелка с квашенной капустой пряный аромат, исходивший от неё, был просто потрясающ. Посреди стола возвышался чёрный чугунок. Тут же стояла огромная бутыль с мутноватой жидкостью и несколько глиняных стаканов. По всей видимости мой приезд нарушил обычный распорядок, принятый в этом доме. Видимо заметив, каким взглядом я разглядываю разложенные передо мною богатства, Оляпа пододвинул ко мне тарелку с картошкой и положил рядом кусок чёрного очень с виду похожего на бородинский хлеба. Последнее было единственным составляющим возлежащего передо мною натюрморта которое меня не порадовало. Признаться, я терпеть не могу бородинский хлеб.
Без лишних разговоров я принялся за еду. Тем временем не отводя от меня цепкого взгляда, Оляпа взял бутыль и наполнил стаканы. При этом не спускал с меня глаз, не переставая странно улыбаться. Мы выпили. Это была какая-то самодельная ягодная настойка, в прочем довольно приличной крепости. Я почти сразу ощутил, как по моему телу растеклось огненной речкой весёлое тепло.
Поев, я решил было, сообразно ситуации, встать и поклонится в пояс хозяину, но подумав немного, просто поблагодарил старика и девушку которая появилась на зов Оляпы со скоростью, намекающей на подслушивание. Убрав со стола она принесла большой пузатый самовар, два блюдца, большую тарелку, на которой горкой возлежали большие куски сахара. и плетёную корзинку в которой призывно поигрывая запечёнными боками дружной кучкой лежали баранки.
Девушка налила в блюдце из заварника густой заварки разбавила её из самовара кипятком. Поставив блюдце на стол перед стариком она проделала ту же процедуру с моим блюдцем. После, вытащив из сахарницы большую головку сахара она взяла нож и ловким ударом расколола головку на две почти равные части. Одну половинку она положила передо мной вторую перед стариком. При этом я заметил как встретившись со стариком взглядами она покраснела и улыбнувшись потупила взор. После девушка удалилась. Проводив её взглядом, старик взял свою половинку сахарной головы и окунув её в блюдце принялся посасывать по-прежнему не сводя с меня глаз при этом щурясь от удовольствия. Я повторил за ним все его манипуляции. Так мы сидели несколько минут и сосали свои сахарные головы.
Повисла неловкая пауза.
– А скажи-ка мне откуда ты? – наконец произнёс Оляпа.
Я рассказал старику откуда я и как оказался в их городе. При этом я зачем-то добавил, что в моём родном городе воеводу народ сам себе выбирает. Правда только на четыре года.
– Град, дескать, отстроили и Москвой назвали – промурлыкал в бороду Оляпа когда я закончил свой рассказ – это кого же там угораздило имя то граду славянскому чухонское дать? Такая погань разве только спьяну извинима. Так стало быть и ты из этой самой Москвы приехал к нам?
– Стало быть так – ответил я пожав плечами.
– А что, и в правду у вас воеводу себе народ сам выбирает на четыре года? – спросил старик при этом хитро прищурившись.
– В некотором роде да – ответил я.
–На вече?-
–Если можно так сказать.-
– А после чего с воеводой деется? – спросил он, снова отхлебнув из своего блюдца, и устремил на меня вопросительный взгляд.
Признаться, мне больших усилий стоило чтобы в этот момент не перейти на тон, которым взрослые разъясняют чрезмерно любопытным детям банальные вещи.
– Ну, скажем так – сказал я – он передаёт своё место следующему воеводе, тому, кого опять же, выберет народ. – сказал я, но подумав добавил – ну так во всяком случае предлагается считать. Я, знаете ли, не вхож в господский терем.
Конец ознакомительного фрагмента.