Олений заповедник
Шрифт:
– Критическую? – Айтел насторожился. Лулу что, собирается предъявить требования?
– Беда с Тони. – И Лулу тихонько заплакала. – Так бы и убила его, – добавила она.
– Что же произошло?
– Мой пресс-агент Монрони только что полчаса висел на телефоне. Он говорит, что мне надо сделать заявление для газет, но не знает, что я должна сказать. И я, Чарли, тоже не знаю, а заявление надо сделать через десять минут.
– Но в чем дело-то?
– Тони избил официантку в ресторане в Питсбурге.
Айтел прищелкнул языком.
– Это худо.
– Это ужасно, – сказала Лулу. – Я так и знала, что Тони попадет в беду во время своего турне. И зачем только студия отправляет его с индивидуальными выступлениями? Его надо держать в клетке. Монрони говорит, что он два дня не просыхал.
– Ну и что, по-твоему, ты должна делать?
– Я не знаю. Если я сделаю неверный шаг, это может положить конец моей карьере.
– Скорей всего это прикончит Тони.
Она отрицательно покачала головой.
– При том, какой он везучий, – нет. Его появление – самое крупное событие в городе. Студия должна спасти его, а я не потяну. – И в ярости воскликнула: – Ну почему Тони такое вытворяет?
– Ты не думаешь, что тебе стоит связаться с «Сьюприм»?
– Нет, – сказала она. – Чарли, ты не хочешь подумать. Неужели ты не понимаешь, что защищать они будут Тони. Они даже не попытались позвонить мне. Вот тебе доказательство. Они распространят историю о том, что это я довела до такого состояния Тони, потому что я плохая жена.
– «Сьюприм» не может позволить себе пожертвовать тобой, – сказал Айтел.
– Ни черта подобного. По рейтингу Биммлера Тони стоит выше, чем я.
– Это дело временное.
– Чарли, перестань читать мне проповедь, – взвизгнула Лулу.
– Не кричи на меня, Лулу.
Усилием воли она заставила себя успокоиться.
– Извини, – пробормотала она.
– Так что же говорит Монрони?
Лулу поставила на стол свой стакан.
– Он идиот. Я рассчитаю его, когда все это будет позади. Он считает, что я должна сделать заявление и сказать, что не желаю иметь ничего общего с Тони, и что он грубое животное, и что я знаю, как досталось той официантке, и так далее и тому подобное.
– Публике это не понравится, – сказал Айтел.
– Конечно, не понравится. Но Монрони говорит, это лучшее, что я могу сделать. По его теории я должна пойти в атаку, прежде чем «Сьюприм» пойдет в атаку на меня. – Она широко раскинула руки. – Чарли, я не в состоянии думать как надо.
– Лулу, девочка, разреши наполнить тебе стакан, – сказал Айтел. – Все не так худо, как ты думаешь.
– Я так взвинчена, Чарли. Пожалуйста, помоги.
Он кивнул.
– Я не специалист по связям с общественностью, но кое-чему я научился. – Айтел улыбнулся. – Сразу скажу, что было бы ошибкой пытаться выступить против «Сьюприм». У студии слишком сильные специалисты в этой области – тебе с ними не справиться.
– Я это знаю, – в отчаянии воскликнула она.
– Но тебе не надо и сражаться с ними. Надо использовать их силу. – Айтел многозначительно помолчал. – Студия не захочет потерять тебя, если не будет к этому вынуждена. Если ты им поможешь, «Сьюприм» будет счастлива спасти Тони и тебя.
– Чарли, уточни.
– Ну, ты же знаешь: люди любят признания, – сказал Айтел. – Я бы посоветовал принять на себя всю вину. Только сделать это надо таким образом, чтобы все сочувствовали тебе.
– По-моему, я понимаю, что ты имеешь в виду, – сказала Лулу. – Но сумеет ли Монрони на этом сыграть?
– Есть у тебя пишущая машинка? – спросил Айтел. – Я за пять минут все тебе сооружу.
Она посадила его за стол в своем кабинетике, он закурил сигарету, глотнул из своего стакана и начал писать:
Застав наконец сегодня дома мисс Майерс, которая развлекала детей из Общества доброго вспомоществования детям из бедных семей, мы услышали от нее: «Во всем случившемся виновата я. Я ужасно сочувствую этой бедной официантке, и я знаю, что Тони переживает это еще больше меня. Но эмоциональные и психологические сложности характера Тони, побудившие его поступить так, порождены мной. В глубине души Тони прекрасный человек, но я не сумела дать ему ту бескорыстную любовь, какая ему нужна, хотя по-своему, по-детски, я очень люблю его. Быть может, после этой беды, за которую я в ответе в большей мере, чем Тони, я повзрослею и стану скромнее, чего я давно добиваюсь. Я сейчас вылетаю в Питсбург, чтобы быть с Тони, и надеюсь, что из всей этой истории получится что-то хорошее – для Тони даже в большей мере, чем для меня».
– Чарли, ты великий человек, – сказала Лулу и снова обняла его. – Я сейчас же позвоню Монрони. – Уже держа трубку в руке, вдруг помедлила. – А как же быть с Обществом доброго вспомоществования? – спросила она.
– Я хорошо знаю Густафсона. Это одно из благотворительных заведений, которыми он управляет. Пошли ему чек на пятьсот долларов, и никаких неприятностей с этой стороны не будет. Он даже сделает собственное заявление: «Одна из самых добросердечных актрис в городе…» – Айтел осклабился. – Только вели Монрони сразу же ему позвонить. И раз уж ты будешь говорить с Монрони, попроси его заказать билет на самолет.
Покончив с телефонными звонками, Лулу вернулась в комнату и села к Айтелу на колени.
– Мне надо быть в аэропорту не раньше чем через два часа, – сказала она, – но я должна позвонить горничной, чтобы она упаковала сумку и встретила меня там.
– Это может подождать.
– Ох, Чарли, ты настоящий мужчина, – сказала Лулу. – По мнению Монрони, это такая удачная мысль, что он даже попытался сказать мне, будто писал что-то в этом роде. Он пошлет копию в «Сьюприм», как только телеграф передаст текст.
– Если газеты это подхватят, а я уверен, что подхватят, – сказал Айтел, – ты будешь в центре внимания по крайней мере неделю.
– Я никогда не сумею тебя отблагодарить. Почему я знала, что именно ты сможешь решить эту задачу? – с жаром сказала она.
– Потому что мы старые жулики, – улыбнулся он.
– Чарли, давай займемся любовью, – предложила Лулу. – Ты сейчас такой аппетитный – так бы тебя и съела.
Они провели приятные четверть часа, а когда исчерпали все силы, Лулу трижды быстро поцеловала его в плешинку.