Чтение онлайн

Отец Борис сделал паузу и обвел взглядом церковь – все внимательно слушали, даже убогий Федор мелко покачивал головой, забыв про оплывающие свечи. Незнакомый мужчина стоял, немного расставив ноги, задумчиво смотрел на отца Бориса.

– Не о материальных милостях, возлюбленные братья и сестры, говорю я с вами сегодня. Духовные дела милости – это научить ближнего истине и добру, подать благовременный совет, утешить печального, простить обиды, помолиться за него Богу.

Отец Борис сделал многозначительную паузу, заметил, как покраснела Ольга, и пунцовый румянец залил ей лицо и шею.

– Просящий милостыню – не деньги, а помощь, милость – это человек, которому некуда податься, он, или она, испробовал все возможности, чтобы самостоятельно справиться с трудностями, и ничего не получилось! – отец Борис возвысил голос. – В отчаянии человек обращается к ближнему своему как к евангельскому самарянину: “Помоги, брат (или сестра), нет сил моих одолеть заботу!”

Отец Борис чуть перевел дыхание, забыв про носовой платок, смахнул ладонью капельки пота со лба и продолжил более грозно:

– Вспомните, возлюбленные братья и сестры, как часто вы обращались за помощью, за милостью, когда иссякали силы ваши телесные и душевные? Редко. Потому что не хотели обременять заботами ближних своих, не хотели смирять гордость свою пред сильными мира сего. Только отчаяние и надежда на чудо заставляет нас обращаться за помощью. Подобно путнику, израненному и ограбленному разбойниками, протягиваем мы руку в ожидании милости, смиряем гордыню и просим подаяния. “Господи, – просит Св. Иоанн Златоуст, – даждь ми слезы и память смертную и умиление”.

Прихожане, кто давно знал отца Бориса, насторожились: что-то сегодня старенький батюшка слишком эмоционален, даже слезу смахнул на последних словах.

Отец Борис высморкался в клетчатый платок, сложил его и убрал в карман рясы, посмотрел в записную книжку:

– Речь моя сегодня, возлюбленные братья и сестры, не о тех, кто нуждается в помощи, а о тех, кто оказывает милость, подает в протянутую руку.

Прояснившимися сухими глазами отец Борис смотрел на Оленьку.

– Как часто мы проявляем гордыню, когда к нам обращаются за помощью! Вспомните, как наполнялись наши сердца тщеславным чувством удовлетворения, что именно к нам, а не к соседу, обратился страждущий за помощью. Возлюбленные братья и сестры, быть милосердным – тяжкое испытание, потому как требует полного Чисто-Сердечия. Когда к вам обращались за помощью, как вы ее оказали, чтобы не обидеть, не унизить просящего? Не заставляли страждущего долго ждать вашего ответа? Не делали это на виду других людей? А может человек страдал и мучился, что обратился к вам с просьбой и оторвал вас от важных дел, от семьи или отдыха, сгорал от стыда за собственное бессилие?

Несложно, дорогие и возлюбленные братья и сестры, открыть кошелек или выписать чек, особенно, если на банковском счету имеются некоторые финансы. Сложнее дела милосердия творить незаметно, чтобы тот, кому оказана милость, не знал, кого благодарить, и другие люди не могли бы хвалить оказавшего милость.

Отец Борис откашлялся, обвел взглядом свою паству:

– На последнем Страшном Суде люди будут судиться по их делам милосердия или по отсутствию у них добрых дел. Через милосердие мы прозреваем в нуждающемся, несмотря на его недостатки. Страждущий – тот же человек, что и я, тот же образ Божий. Те, кто принял Христа как своего Спасителя будут спасены. “Возлюбите ближняго твоего яко сам себе!” Во имя Отца и Сына и Святого Духа! Аминь!

Отец Борис широко перекрестил присутствующих и сделал знак подходить к нему под благословение.

В наступившей тишине на хорах всхлипнула меццо-сопрано. Оленька сидела бледная, опустив голову. Муж скрестил на груди руки и в упор смотрел на нее. Человек у двери не дождался благословения и вышел.

10. Девичьи разговоры

Корейская баня дышала легким приятным ароматом. Не было тяжелой сырости русских парных или запредельной температуры финских саун. Подогретый пол ондоль располагал к неге и дреме. Теплые стены, облицованные зеленоватым нефритом и красной яшмой, испускали невидимые целительные лучи.

Подруги свое уже взяли: напарились в разных парилках, наразминались массажем, натерлись пахучими травами и морской солью, намазались красной глиной, наплескались в джакузи с женьшенем, розовыми лепестками и чистотелом, сделали маникюр и педикюр и теперь отдыхали на белоснежных футонах.

Злата подливала себе гурманский бесцветный чай из глиняного чайника с соломенной ручкой, Люда заказала травяной коктейль с веточкой повилики на ободке хрустального стакана, Оленька заварила в кружке привычный желтый пакетик Липтона, Олёк, для которой это был первый совместный выход с подругами за многие годы, потягивала шампанское.

Баней чимчильбан угощала Злата: неделю назад она удачно продала свою крохотную двух-комнатную квартирку в Восьмом районе и купила на аукционе просторный дом в Ножане: банк отобрал его у предыдущих владельцев за невыплату займа и выставил на срочную продажу. С оставшихся после покупки средств, решила кутнуть – собрать близких подруг и, заодно, вернуть Олька, когда-то провинившуюся и пропавшую с горизонта.

Олёк недавно появилась в ресторане у Златы, призналась, что все годы переживала за Оленьку, стыдилась ей позвонить или встретиться, боялась полиции, но теперь у нее состоятельный и очень влиятельный друг, который не даст ее в обиду властям, поэтому она вернулась в Париж.

В бане Олёк слезно попросила у Оленьки прощение за давнишнее сумасбродство, поплакала у нее на груди и, конечно, прощение получила: Оленька никогда не могла носить в душе зло и обиду. Олёк облегченно вздохнула, обняла и по-сестрински к ней прижалась.

Несколько лет, что подруги ее не видели, мало изменили Олька: миниатюрная фигура актрисы-травести, гладкие пальцы, не знавшие тяжелой работы, короткая стрижка Гаврош, только лицо взрослой женщины, перенесшей много жизненных бурь и испытаний. На плече Олька красовалась татуировка яркой тропической бабочки – память о лихих временах, сумасбродствах и мотоциклах.

На широком диване в позе энгровской одалиски лежала разомлевшая Люда. Ее богатое тело живописно розовело на белых простынях в мягком свете приглушенных светильников. Люда знала и любила свою фактуру, и невольно принимала картинные позы даже среди подруг.

В Союзе она закончила психфак МГУ, долго работала в диспансере, а во Франции пересдала знакомые предметы, подтвердила диплом и получила лицензию семейного психолога. Теперь, защитив диссертацию, добившись высокой оплаты за консультации и профессорской зарплаты в университете, не ограничивала себя в удовольствиях французской кухни и сильно прибавила в весе.

В молодости Люда успешно побывала замужем за однокурсником, симпатичным и из хорошей профессорской семьи, но женщины всегда привлекали ее больше мужчин. Она несколько раз делала пассы в сторону Оленьки, но та упрямилась и не отвечала взаимностью. Дружба, несмотря на мягкие Людины домогательства, сохранилась.

Злата рассматривала свои длинные ноги с голубоватыми от многолетней работы в ресторанах венами, думала, что придется делать операцию по их коррекции, затем подтягивать живот и ягодицы, а лет через пять начать пресловутые уколы ботокс.