Чтение онлайн

Одна была сильно беременна. Мать и дочь? Мать привезла беременную дочку набраться сил и здоровья перед родами? А может сестры? Или партнеры, как теперь называют гомосексуалистов и лесбиянок? Трудно сказать…

Три пары пенсионеров играли в були. Скорее, дурачились: петанк на песке абсурден – бросали шары, шутили, хохотали. Пожилые мужчины в клетчатых рубашках, заправленных в шорты, носках и сандалях; пожилые женщины в бриджах, шелковых блузках и соломенных шляпках. Пойдут потом ужинать, выпивать, смотреть телевизор. Наверное, сняли на шестерых одну виллу или дом с террасой. Отдых на Ривьере в бархатный сезон…

Две молодые “голосистые” немки забавно играли в бадминтон. Их обгорелые от чрезмерного усердия голые груди смешно подпрыгивали при каждом взмахе рукой с ракеткой. После удара по волану грудь подскакивала в реверсном движении. Немки чувствовали, что на них смотрят, с удовольствием размахивали ракетками, смеялись. Хорошо быть молодой… Молодым…

Слева от скалистого берега по мелководью шла женщина в белом купальнике. Красивые ноги, “женские” бедра… Козырек на лбу защищал глаза от солнца. Она гуляла каждый вечер, проходила вдоль всего пляжа и шла дальше в сторону Кавалер-сюр-Мер.

Высокий мужчина с крашенными волосами и загорелая, старше его, женщина собрались и прошли мимо, кивнув на прощание как давнему знакомому: до завтра. С ними он никогда не разговаривал, не знал, кто они, откуда, но всегда приветствовал таким же кивком головы: пляжная вежливость редких отдыхающих в конце сезона, когда молодежь, студенты, родители с детьми и школьники уже вернулись по домам, работам и учебам, и каждый человек на пляже виден и узнаваем.

Солнце садилось, скоро стемнеет.

Пенсионеры с булями направились по дорожке через парк наверх к автостоянке, мать с дочкой, не спеша, собирали шезлонги, гологрудые немки плескались в золотистой воде и, похоже, не думали укорачивать свои пляжные радости.

Что сейчас в Берлине или Гамбурге? Дождь и холод.

Женщина в купальнике превратилась в белую точку. Он приезжал сюда когда-то с женщиной, у которой тоже был белый купальник. Любимой женщиной…

Солнце достигло критической точки на горизонте, оранжевый диск обрезался, словно сплющивался, день заканчивался.

Он скатал узкую подстилку, поправил потрепанную соломенную шляпу, с которой объехал весь земной шар, повесил на плечо сумку с книгой, рубашкой и пустой бутылкой для воды и зашагал к машине.

Еще было светло, но в ресторанчике у выхода с пляжа официантки уже зажигали фонарики и ставили на столы свечки в стеклянных стаканчиках.

Он поднялся в гору на машине, царапанной Альфа Ромео, запарковал ее напротив деревенского мини-маркета и зашел в Рюмку, Le Gоdet, бар-кафе, где пользовался бесплатным интернетом, пока выпивал чашку кофе.

В Рюмке, как на пляже, свои завсегдатаи: колоритные алкаши с провансальскими усами под сизыми бугристыми носами, добропорядочные мужья, заскочившие на красный огонек по дороге к семейному ужину, пара англичан-педерастов, каждый с новеньким iPad-ом; несколько местных проституток, некрасивых и немолодых, “бомбящих” невзыскательных клиентов, бледная еврейская девушка с лэптопом и стаканом кока-колы…

В десять вечера Рюмка закрывалась, и публика расходилась по домам или другим кабакам.

Он устроился на террасе, подальше от шума и галдежа. Франк, бармен, официант, повар и уборщик одновременно, поставил перед ним чашку эспрессо с парой кусочков сахара на блюдце. Он открыл видавший виды Мак и подключился к интернету. Пароль: Рюмка.

В мире все по-прежнем – войны, убийства, катастрофы, наводнения, банковские кризисы, гламурные улыбки, Оскары и Эмми. Почты ему не было, да он и не ждал.

Написал короткое письмо старому другу. От друга давно, уже четыре года, не было никаких вестей, но он продолжал ему писать: если друг жив, он их прочтет, если нет, то они все равно к нему дойдут – интернет загадочен и мало изучен. Может быть друг не в состоянии писать или читать. К тому же, мы пишем письма, прежде всего, для себя.

Из Рюмки домой шел пешком – хотел прогуляться, полюбоваться морем с горы. Машину решил забрать завтра по дороге из булочной, в которой покупал свежий хлеб по утрам.

Море изгибалось куском огромной неведомой жизни. Что мы о нем знаем, хотя живем рядом сотни тысяч лет? Меньше, чем о космосе.

Дома приготовил ужин: порезал зеленый салат, помидор, огурец, тонкий кружок лука, чуть посолил, капнул оливкого масла и выдавил дольку лимона, перемешал. Из холодильника вынул пакет с дюжиной устриц – купил сегодня утром на рынке. Обмыл их от песка и аккуратно открыл коротким широким ножом: вставлял острие между створками, покачивал его вверх-вниз, вакуум внутри раковины нарушался, он просовывал нож глубже, подрезал ножку и потом легко проводил лезвием вдоль края, раскрывая всю устрицу.

Выложил устрицы на широкую глиняную тарелку, вместе с салатом вынес на террасу и поставил на дешевый пластиковый стол. Достал из холодильника маслины, пол-бутылки розового вина, остатки багета из хлебницы. Салфетка, нож, вилка, бокал. Зажег на столе оплывшую свечу в бронзовом подсвечнике, который когда-то купил на деревенском антикварном рынке – броканте.

Ужин в одиночестве под мимозой. Любил запах цветущей мимозы. Сейчас – осень, цветов нет.

Он положил на стул вышитую подушку: ночью холодало, горы, все-таки, да и годы. Налил в бокал вина. В этих краях его делают более двух с половиной тысяч лет, с до-римских времен. Можно ли делать лучше? Нет. Капал на устриц лимоном, с удовольствием запивал их прохладным розовым вином. Что еще надо человеку, чтобы встретить старость? Много чего…

Из-за горы напротив всходила огромная круглая луна. По морю, от горизонта до берега, протянулась лунная дорожка, она дрожала и мерцала чистым голубым светом. “Цвет апейрона – первоначала мира”, – подумал он, налил еще вина и пересел в плетеное кресло на крае террасы. Внизу перед ним лежало море, в небе светила луна, мигали звезды.

О чем он думал? О детях, которые выросли и живут своей жизнью, о друзьях, которых больше нет, о работах, которые сделал, и проектах, которые не завершил, о местах, где удалось побывать, и о тех, до которых уже никогда не доберется, о женщинах, с которыми когда-то был, которых целовал, о женщине, которую любил, как никого в жизни, которая рассталась с ним…

Много лет назад, через несколько месяцев после их тяжелого расставания, он увидел ее возле церкви Св. Магдалины. Он догнал ее у цветочного рынка, окликнул. Она обернулась, отрешенно улыбнулась ему навстречу. У нее был большой живот. Он растерялся:

– Кто счастливый отец?

– Один знакомый, ты его не знаешь…

Дочь… Почему она никогда не говорила? Все бы шло иначе… Время не повернуть…

Рука отяжелела, он поставил бокал на каменный пол и прикрыл глаза. Тишина под звездами…