Чтение онлайн

— Я только надоумила ее,— крикливо говорила Арина,— ребенка-то выжить надо — вытравить. Куда она с ним?.. Девка она еще али нет?.. Понимай, что тебе говорят.

— Понимаю, Ариша, все понимаю,— кротко отвечал Лука.

— Ни бельмеса ты не понимаешь. От людей-то стыд али нет? А от бога — грех непростительный. Тем паче, она еще монашка... Разумей пустой-то головой своей.

— А ты так простительный грех сделала?

— Я ее не заставляла все лопать, а она все выжрала... Жить неохота!.. Ишь ты!.. Блудлива, как кошка, а труслива, как заяц.

— Не так надо было, Арина, это делать.

— А как по-твоему?

— Лекаря... с лекарем поговорить надо было.

— Хм, нашелся... Лекарю-то надо сколько за это?.. Вшей не хватит... Ладно, молчи. Знаю это дело я не хуже лекарей твоих. Все обошлось хорошо, и молчи. Ни черта ей не сделается.

Ольга, не помня себя, вышла во двор. Все было ясно и понятно... и как все это страшно!

Афоня скоро выздоровела и снова вышла на работу. К ней вернулась прежняя говорливость, смех. Ольга не расспрашивала ее ни о чем.

Вечерами, после работы, они гуляли вместе. Однажды Афоня, придя к Ольге домой, сообщила таинственно, со счастливой улыбкой на лице:

— Нас с тобой сегодня приглашали на вечеринку. Пойдем... Просись у матери.

Ольга мечтательно вспыхнула, но, подумав, грустно сказала:

— Я ведь не умею танцевать. Да и мама меня не отпустит.

— У! Пустое дело. Танцевать там научат. А мать я спрошу. Я скажу ей первая, а потом ты просись... Ладно?

Вошла Лукерья.

— Морковь-то надо пропалывать еще раз,— сказала она,— вся заросла. Я хотела было, да не могу. Поясница у меня опять заныла, наклониться не дает.

— Мы выполем,— сказала Афоня.

Ольга ткнула ее в бок и прошептала:

— Говори...

— Лукерья Андреевна! — громко сказала Афоня, кашлянув,— Опусти Ольгу... На вечеринку нас сегодня приглашали.

— Ты что за адвокат?.. У нее и у самой язык-то не отсох сказать.

— Ну, не все ли равно, я приглашаю, я и прошу.

— Рано ей еще по вечерам ходить, пусть дома посидит,— сурово отрезала Лукерья.

Ольга, потупившись, перебирала кисти скатерти у стола.

— Мама, я пойду?..

— Я сказала толком вам, что рано. Ишь, выдумали! Будет время — нагуляетесь.

Лукерья ушла в кухню и загремела горшками.

Подруги понуро примолкли. В избу вошла Степанида.

— Что это вы какие?.. Будто кислого квасу напились,— спросила она веселым голосом.

— Лукерья Андреевна Ольгу на вечеринку не отпускает.

— Ишь ты, пришла пора...

— Выдумывают с этих пор шляться по вечеринкам,— сердито отозвалась Лукерья.

Степанида плутовато подмигнула девушкам и с решительным видом прошла на кухню.

— А тебе что, жаль? Девчонка-то ведь на возрасте, слава богу, стает. Охота ей али нет, как по-твоему?! Отпусти-ка девку.

— А ты что больно хлопочешь?..

— Что мне хлопотать? Мы с тобой измочалили молодость свою ни за грош, ни за копейку. Не видели свету, и она так же, что ли? Что тебе жалко? Девка работает что есть мочи и погулять нельзя?.. Вот тебе, матка, свет! Да пусть идет потрясется. Людей посмотрит, себя покажет. А то сидит дома, как таракан в щели. Кому охота? Молодость-то раз в жизни дается.

— Я ничего, да кабы грех какой не вышел.

— А ты об этом думай, а не говори,— строго сказала Степанида.— Что у нее на плечах капустный кочан торчит вместо головы?.. Слава богу, в уме. Ступай, Ольга, что тут, слава тебе, господи, что мы в угол рожей, что ли, по-банному крыты, по-рогожному шиты?.. Не хуже прочих.

— Пусть идет,— согласилась, наконец, Лукерья,— только у меня не допоздна. К ночи, чтобы дома быть.

Афоня обрадованно вскочила со стула и, подсучив рукава кофты, весело сказала:

— А морковь мы, Лукерья Андреевна, сейчас выполем. Пойдем, Ольга, успеем еще. до вечера далеко.

В огороде, пропалывая грядку, Афоня спросила:

— Ты еще ни разу на вечерах не была?..

— Нет.

— А я была один раз. Как мне понравилось! Я уже кадриль знаю с первой до шестой. Польку скоро танцевать научусь... Погоди и ты научишься, покажут, и ты сразу поймешь. А потом играют там играми. Каждый кавалер себе барышню пригласит, встанут кругом и поют. А то в столбики играют. Встанешь посредине избы, стоишь, а к тебе кавалеров подводят. Которого тебе не надо, ты возьмешь и топнешь ногой, другого выведут, опять топнешь до тех пор, пока не выведут кавалера, который тебе нравится. Ты его пригласишь и поцелуешь. Когда будут играми играть, ты смотри на меня. Что я буду делать, и ты так делай...

Вечером, когда Ольга оделась в лучшее свое платье, Степанида с довольной улыбкой заметила:

— Всех статей девка выправилась. И чернобровая и черноглазая. Хоть сейчас под венед.

Ольга залилась краской. Когда девушки ушли, Лукерья сказала:

— С радостью хоть сейчас отдам, только бы добрый человек нашелся.

— Не торопись, сестра. Успеет еще слезами кулаки промочить. Годы невелики еще. Пятнадцать-то минуло ли?

— Нонче шестнадцать минуло.

— Ну, какие еще эти годы? Сразу свернется, как былинка. И Афонька тоже повеселела, как из этой черной дыры вышла, из монастыря-то.

Девушки подходили к небольшому дому Гальцова, где была вечеринка.

Ольгу подмывал жутковатый трепет. Она несмело шла, хотелось отсрочить момент, когда они придут. У ворот дома стояла группа молодых парней. Один из них ухарски сбекренил на голове картуз и с озорной улыбкой толкнул на Ольгу белобрысого парня. Ольга отшатнулась, а парень, делая вид, что споткнулся, налетел на Афоню, обхватил ее и проговорил деланно виноватым тоном:

— Ах, извиняюсь, пожалуйста.

Афоня сердито оттолкнула парня.

— Я вот съезжу тебе по роже, станешь знать. Хулиганы!

Кто-то из парней пропищал визгливым женским голосом:

— Фу-ты, ну-ты, пятки гнуты.

Парни захохотали.

— Черти не нашего бога,— ворчала Афоня, заходя во двор.

В передней толпились парни, курили, о чем-то спорили. В соседней комнате вскрикивала и гудела басами гармошка. Высокий парень, улыбаясь, приставал к пожилой женщине — хозяйке дома.

— Анисья Федоровна, ну продай, говорю, крынку молока.

— Я сказала, молока нету.